С утра за Добрыней пришел Сухарь, или, как тут его звали, брат Анатолий.
– Ну пошли, борзый, посмотрим, на что годишься, – с усмешкой пригласил он.
Добрыня пожал плечами – был уверен, что справиться с Сухарем и двумя его подчиненными он сможет запросто, вряд ли те обучены тем приемам, какими владеет он сам.
Так и случилось. Раскидав всех троих по полянке в лесу неподалеку от поселка, Вовчик уселся на поваленное дерево и насмешливо спросил, обращаясь к Сухарю:
– Ну как, брат Анатолий? Гожусь?
– Годишься, – процедил тот, вставая с земли и отряхивая брюки. – Но гляди, парень, ты мне не нравишься.
– А я и не баба, чтоб тебе нравиться.
– А когда мне кто-то не нравится… – многозначительно произнес Сухарь, но Вовчик только отмахнулся:
– Ой, не пугай, брат Анатолий, ни к чему это. Чего нам делить?
– А там видно будет. Ну что разлеглись, дел нет? – рявкнул он на своих напарников, и те поднялись на ноги. – Помогите ему устроиться, комнату покажите в доме. Мне в город надо.
– Поедешь телку пробивать? – спросил один из охранников.
– Чего ее пробивать? Все я про нее знаю. Другое у меня там дело. Ладно, делайте, что сказал, завтра к обеду буду. – И он ушел в поселок первым.
По дороге Вовчик успел аккуратно вызнать у напарников, что накануне Сухарь поймал в поселке какую-то девицу, оказавшуюся бывшей опершей, поймавшей Сухаря перед его последней ходкой.
«Ну, хоть жива, и то хорошо. Узнать бы еще, где ее держат, но сейчас опасно вопросы задавать, и так уже лишнего полюбопытствовал».
Во дворе усадьбы стоял джип с заляпанными номерами, Вовчик удивленно спросил, кто это въезжает в усадьбу, и один из напарников сказал:
– Гость это. Его тут все так и зовут – гость. У него дела какие-то с Прозревшей, он сюда часто наезжает, хоть в поселке и не светится. С ним не разговаривай, пока сам вопрос не задаст.
– Ну что я – дурак приставать к незнакомому человеку? – немного обиделся Вовчик, и вышло вполне натурально.
– И то верно. Но ты все же учти это. Гость – человек конкретный, чуть что – может и на нож поставить.
– Уяснил, – коротко бросил Вовчик и пошел смотреть свою новую комнату.
Игорь не зашел к Яне, а сразу двинулся в свою комнату, встал под душ, побросав грязную одежду прямо на пол.
Холодные струи бодрили уставшее за дорогу тело, возвращали тонус. Захотелось есть – он вот уже сутки ничего не держал во рту, кроме воды. В самолете спал, а потом было не до того.
Услышав звук открывшейся двери, он догадался, что пришла Яна.
«Лишь бы сейчас с нежностями не полезла, не до того мне», – подумал с досадой, когда дверь в ванную тоже открылась.
Яна вошла, села на край ванны, не обращая внимания на то, что капли попадают на ее шелковый халат, оставляя пятна.
– Ты не зашел…
– В душ хотел. В дороге весь провонял, – коротко бросил Игорь сквозь струи.
– Где ты был?
– Там, где уже не найдут.
– Игорь…
– Ну что – Игорь, Игорь?! – вдруг разозлился он. – Дела были! Ты же отказалась помочь, приходится самому!
– Ты не сказал, в чем должна заключаться помощь.
– А без длинных предисловий ты не можешь помочь, нет? Ты мне не доверяешь? Да молчи, я и так знаю. Но тогда и у меня не спрашивай!
– Я взяла нового охранника.
– Откуда?
– Сам пришел. Сухарь его проверил, говорит – в деле хорош. Осталось пробить, что за фрукт, но это терпит. Денег обещал.
– Больно ты доверчивая стала.
– Он первый за несколько лет, кто сумел выставить блок, – тихо сказала Яна, рассматривая плитку под своими ногами. – А этих двоих, что с Сухарем пришли, пора менять, сторчатся скоро совсем, какой с них толк?
– Они без наркоты твои бредни слушать не могут, – захохотал Игорь, протягивая руку за полотенцем.
– Вот и пусть не слушают. Я нашла того, кто может. Сделай так, чтобы Сухарь сам их убрал.
– Подельники они, не согласится.
– Сделай, чтоб согласился, – с нажимом произнесла она, и Игорь решил не спорить, ему и самому уже внушали опасение эти два постоянно колющихся торчка. В любой момент они могут посыпаться, и тогда… нет, Яна была права, от них пора избавляться.
Дождавшись ночи, Добрыня решил под предлогом осмотра территории выйти и оглядеться. Он не успел толком рассмотреть все надворные постройки, не проверил, есть ли где-то еще выход из усадьбы, а знать такие вещи необходимо. Звонить в Уйгууну он не решился – мало ли какое здесь есть оборудование, да и рассчитывать на помощь оттуда он тоже не мог.
Обход двора дал только одно – количество построек на территории и небольшую дверь в самом дальнем углу, через нее, видимо, выносили мусор. Но вот у сарая, присев на корточки, чтобы завязать шнурок кроссовки, волочившийся по земле, Вовчик вдруг увидел втоптанную в землю заколку – серебряную невидимку с «глазом тигра». Этот амулет он собственноручно привез Тинке из поездки в Индию, потому что цвет камня напомнил ему Тинкины глаза.
Подковырнув заколку ногтем, Вовчик сжал ее в кулаке и подумал, что это хороший знак. Тинка точно была в Согласии, даже находилась на территории усадьбы, и не исключено, что она и до сих пор здесь. А это уже легче.
Утром он еле встал, заведенный будильник вопил под ухом, а Вовчик никак не мог заставить себя открыть глаза. Но вставать было нужно. Под подушкой лежала Тинкина заколка и словно подталкивала, напоминала, что пора действовать, пора что-то предпринимать, чтобы хотя бы найти место, где ее держат.
За завтраком, который для охраны накрывался в просторной столовой на первом этаже дома Прозревшей, Вовчик оказался в компании Клавдии Васильевны, хромого Игнатьича и той самой Дарины, за которой приехал.
Он приветливо улыбнулся девушке, сидевшей наискосок от него, но она быстро опустила глаза и никак больше не отреагировала.
Вовчик уже почти закончил есть, когда показались его напарники, имевшие какой-то вялый вид и замедленные движения.
Не став дожидаться, пока они поедят, Кущин отправился в дом, где жила охрана, и возле комнаты одного из напарников увидел выставленное ведро с мусором – так было положено, мусор выносили с утра, уборку делали после обеда, об этом ему рассказали охранники, когда показывали, где будет жить.
Любопытный Вовчик еще по работе в полиции помнил, что мусор может многое рассказать о хозяине, и, присев на корточки у ведра, тут же понял, что не ошибся – там оказались шприцы, даже не замаскированные хоть для вида.
«Ну, с вами все ясно, братцы-кролики, – поднимаясь и отряхивая руки, подумал Кущин. – Интересно, Сухарь колется или нет?»
Он переоделся, вышел во двор, походил туда-сюда, заглянул в гараж – машина гостя стояла там, но была чисто вымыта.
Появился Игнатьич, взял метлу и ведро.
Вовчик остановил его и спросил, можно ли тут пользоваться телефонами – вчера ему никто об этом ничего не сказал.
– Кому тебе звонить? – буркнул Игнатьич. – Если надо чего, ну, в магазине там или еще чего, ты к Клавдии подойди, она этим заведует. А телефонов нет у нас.
– Да мне бы в банк позвонить.
– С этим тоже к Клавдии, она решит.
Игнатьич захромал куда-то за дом, волоча за собой метлу, а Вовчик решил подойти к Клавдии Васильевне.
Та как раз убирала со стола при помощи Дарины, которая мыла посуду.
– Клавдия Васильевна, можно спросить?
– Спроси, Добрыня, – передавая девушке стопку тарелок, отозвалась женщина.
– Мне надо звонок в банк сделать, а никто не сказал, можно ли теперь телефон включить. Я же как выключил на шлагбауме, так и лежит.
– Правильно. Телефон свой мне отдай, здесь он тебе не нужен, звонить тут некому. В поездку будешь с собой брать, а тут без надобности. Когда что-то нужно, приходи ко мне, я заказы делаю. А в банк… погоди немного, я у Прозревшей спрошу, как она решит.
– Понял, – коротко бросил Вовчик и снова попытался привлечь к себе внимание Дарины, но та словно вообще не замечала его присутствия.
«Отмороженная какая-то. Неужели так обработали?» – думал Вовчик, выходя из дома, но тут же вспомнил свой вчерашний разговор с Прозревшей с глазу на глаз и решил, что слабая девушка вряд ли могла сопротивляться так, как он. Да и явно была напугана похищением, так что с ней было куда легче, чем с ним, обученным и здоровым.
– Добрыня! – раздался голос Игнатьича, и Вовчик обернулся:
– Слушаю.
– Не поможешь ведро с краской поднять из мастерской? Несподручно мне, нога мешает, а там лестница крутая очень.
– Запросто! Показывайте, где взять и куда отнести.
– Идем в гараж, там мастерская внизу.
Игнатьич заковылял впереди, Вовчик побрел за ним, обошел машину гостя и увидел ведущую вниз лестницу.
– Туда спускайся, увидишь шкаф, откроешь, там ведра с краской. Мне коричневая нужна, хочу полы в предбаннике подновить, – сказал Игнатьич, и Вовчик послушно спустился вниз, оказавшись в просторном помещении, где в стойке была укреплена резина на две машины, а по бокам тянулись шкафы.
– В каком искать – в левом или в правом? – зычно спросил Вовчик.
– В правом, – донеслось сверху.
Он подошел к шкафу с правой стороны, начал открывать дверки и рассматривать ведра с краской. Нужное нашлось только в самом дальнем углу, Вовчик наклонился, чтобы вытащить его, и вдруг различил стук.
Он замер, как гончая, даже носом повел, как будто принюхиваясь, и снова различил еле слышные размеренные удары, доносившиеся откуда-то снизу.
На цыпочках он пошел в угол и увидел крышку, ведущую в подвал. Сверху она была заперта на большой навесной замок, и у Вовчика бухнуло внутри – ну какой хозяин запирает картошку на такой амбарный замок? И не картошка это стучит, в подвале кого-то держат.
Он осторожно постучал в ответ, и удары снизу стали чаще, а сверху поторопил Игнатьич:
– Ты чего там застрял?
– Это не я застрял, а ведро. Боюсь разнести тут все, сейчас достану аккуратно, – как можно громче ответил Вовчик, с сожалением понимая, что сейчас нужно отсюда выбираться, чтобы не вызвать подозрений, а потом найти момент и более тщательно осмотреть замок и попробовать его вскрыть.