Он выволок тяжелое ведро вверх по ступенькам и даже донес его до бани, чем вызвал у Игнатьича приступ благодарности:
– А ты парень воспитанный, смотрю… не то что наши охломоны…
«Охломоны» сидели на крыльце дома охраны, курили и о чем-то спорили.
Подойдя ближе, Вовчик понял, что одного из них начинает ломать, второй же держится бодрее.
«Как они работают, если так плотно торчат? Странный подход к выбору охраны. А главное – где они берут дурь в этом царстве всеобщей любви и благочестия?»
К обеду вернулся Сухарь, и напарники заметно повеселели, но он проигнорировал их и сразу подошел к Вовчику, от нечего делать разминавшемуся у сарая:
– Ну как устроился?
– Нормально.
– Вопросы есть?
– Нет вопросов. Только… скучновато у вас, – улыбнулся Вовчик. – Так и разжиреть недолго – поел и на бок.
– А ты дров наколи для бани, вот и разомнешься, – хмыкнул Сухарь. – Гость наш любит в баньку сходить, да чтобы парок покруче.
– Понял, – коротко бросил Вовчик и отправился к аккуратно сложенным в углу двора чуркам.
Махать топором пришлось долго, задумавшись, Кущин не заметил, что куча дров слева от него уже превышает необходимое количество для растопки бани.
– Да куда ж ты столько намослал? – вывел его из раздумий голос Игнатьича, и, опомнившись, Вовчик воткнул топор в чурку:
– Ничего, пригодятся. В другой раз меньше колоть придется.
– Ну, помогай тогда стаскать.
Пока они перетаскивали дрова в баню и под навес, на крыльце показался таинственный гость. Он оказался красивым высоким мужчиной лет сорока пяти, поджарым, с хорошо накачанными плечами.
Увидев Вовчика, он уставился на него изучающим взглядом, и что-то в этом взгляде Добрыне не понравилось, показалось знакомым.
Так смотрели опера, когда пытались прощупать клиента, поймать его на «слабо». Профессиональный взгляд, прощупывающий до печенок.
«Интересное дело, – думал Вовчик, складывая дрова в поленницу под навесом. – Контора здесь оригинальная, если я не ошибся, – бывшая зэчка и опер. Если так, то где же они спелись?»
Без связи он чувствовал себя неуютно – никакой возможности позвонить кому-то из своих и пробить этого странного субъекта. Действовать же вслепую теперь становилось даже опасно, можно навредить Тинке.
На балконе появилась Прозревшая в длинном белом одеянии, перегнулась через перила:
– Игорь, ты в баню когда пойдешь, вечером? Или сказать Игнатьичу, чтобы немедленно затопил?
– Пусть через час затопит, я в лес прогуляюсь пока.
«Игорь, значит… ничего не даст, но запомню», – подумал Вовчик, отряхивая руки.
И все же ему удалось улучить момент, когда все уже разбрелись по комнатам, а двое напарников-торчков и вовсе куда-то пропали, и удалось проскользнуть в гараж и спуститься вниз, к подвальной крышке, по-прежнему запертой на замок.
Подергав ее, Вовчик понял, что в принципе можно сорвать петли, правда, это создаст лишний шум.
Он прислонился ухом к небольшой щели, сквозь которую еле пробивался электрический свет, и спросил негромко:
– Есть там кто живой?
Внизу заскрипели доски – видимо, по лестнице кто-то поднялся, а потом послышался сдавленный шепот:
– Да… кто вы?
– Добрыня.
– Вовка… – донеслось снизу, и сердце у Кущина забухало, как колокол.
– Тинка! Ты там?!
– Да…
– Потерпи, Тинка, я тебя вытащу… просто пока не знаю как… – И тут он осекся, потому что услышал, как в гараж кто-то вошел.
Ситуация стала угрожающей – как он объяснит свое присутствие в гараже?
«Хорошо еще, что додумался свет наверху не включать, а здесь датчик стоит, если не шевелиться, то не загорится», – распластавшись на полу, подумал Добрыня.
Наверху ничего не происходило – как будто кто-то вошел в гараж и там растворился.
Вовчик напряг слух, но ничего не услышал.
«Показалось мне, что ли? – подумал он, но вдруг шорох наверху повторился, и Добрыня крепче прижался к полу, думая, что станет делать, если человек, находящийся наверху, решит спуститься сюда.
Шевелиться нельзя – мгновенно включится свет, и Вовчик обнаружит себя, а лежать распластанным посреди мастерской и ждать неизвестно чего тоже не хотелось, нужно быть готовым отразить нападение.
«Вот я вляпался опять, – с досадой думал Кущин, чувствуя, как пылью забился нос, и боясь чихнуть. – Хорошо еще, что Тинка затихла, а то начала бы орать и стучать – тут-то нас бы и накрыли».
Гаражная дверь скрипнула, и Вовчик понадеялся, что тот, кто был наверху, вышел. Теперь нужно было выбраться самому.
Осторожно повернув голову на датчик под перекрытием, Вовчик попытался ползти и с радостью обнаружил, что на такое движение аппаратура не реагирует и свет не зажигается. Это придало ему энергии, и Кущин пополз к лестнице, понимая, что там этот трюк уже не сработает, но выбора у него не было, как не было второго выхода из гаража.
Осторожно приоткрыв дверь, он выглянул во двор и успел заметить, как в дверь дома Прозревшей проскальзывает высокий худощавый мужчина.
«Похоже, наш гость куда-то по ночи шастал, – ухмыльнулся Вовчик. – А в гараж зашел тачку проверить – или что-то в нее положить. Нет, стоп. К машине никто не прикасался, было бы слышно, как открывают и закрывают дверь. Да и черт с ним, с этим гостем, надо думать, как Тинку вытащить и свалить отсюда тихо-мирно».
Он пробрался в дом охраны и на цыпочках пошел по коридору к своей комнате.
Зотов приехал в Листвяково поздно ночью, бросил арендованную машину подальше от глаз, загнав ее в кусты и проверив, что с дороги не будет видно, и направился в поселок пешком, здраво рассудив, что так ему будет легче пробраться туда, не привлекая особого внимания.
На карте он видел обозначенный шлагбаум и решил, что он явно не простаивает в одиночестве, возле него наверняка люди, поэтому решил, что подойдет к поселку с другой стороны.
Правда, там оказался забор, но зато не было охраны, и Валерий, перебравшись и отдышавшись в кустах, смог оглядеться. В темноте это оказалось довольно сложно, освещение в поселке по ночам было слабым, и Валерию пришлось идти почти на ощупь.
Он крался вдоль улицы, прижимаясь к заборам, как вор, и надеялся, что тут нет каких-нибудь патрулей. Его надежды не оправдались – он едва не столкнулся с двумя мужчинами, медленно ходившими возле больших бараков.
Зотов едва успел бесшумно опуститься на землю и залечь в кустах сирени, уповая на то, что его камуфляжный костюм сольется в темноте с деревьями и травой.
Патруль прошел мимо, они ни о чем между собой не разговаривали, только шаги слышались и дыхание.
Валерий, дождавшись, когда они свернут за угол, быстро метнулся на параллельную улицу, чувствуя себя партизаном в тылу врага.
С собой у него имелся спутниковый телефон – Сагитов снабдил, подозревая, что сигнал обычного мобильного там, скорее всего, либо вообще отсутствует, либо глушится.
Валерий четко представлял свою задачу, но совершенно не представлял путей ее реализации. Они с Тимуром так и не смогли продумать, как и что делать, и Сагитов даже пытался отговорить его от поездки, но, уязвленный подозрениями, Валерий не мог сделать этого. Он хотел привезти Дарину домой – и не важно, как и что придется делать.
Ему больше не верила любимая женщина, разве может быть что-то хуже? Впервые в жизни он к кому-то проникся, немного оттаял – и вдруг эти чувства подорваны недоверием. Такого самолюбивый Зотов допустить не мог.
И сейчас, петляя по-заячьи по улицам и переулкам этого Города Радости, Валерий вдруг понял, что будет делать. Сейчас он найдет дом Прозревшей и незатейливо захватит ее в заложники, потребует вернуть Дарину и Тину с Кущиным, доберется, прикрываясь Прозревшей, до машины и уедет в город, а там уже решит, отпустить эту мошенницу или просто сдать в полицию.
План выглядел глупо, Валерий понимал это и сам, но такие лобовые, глупые вещи зачастую срабатывают именно так, как надо.
«Наглость, как известно, второе счастье, – думал Валерий, перебираясь через забор усадьбы. – И это всегда выручает».
Сперва он пробрался в гараж и предусмотрительно порезал там колеса машин – на случай, если решат устроить погоню. Потом осторожно выбрался во двор и метнулся к дому, надеясь, что дверь не заперта. Это оказалось так – в Листвяково бояться было нечего, и двери не запирались.
«Повезло! – с облегчением подумал Валерий, входя в прихожую и боясь обо что-то запнуться. – Интересно, где спальни? Ну, явно не на первом этаже… Придется аккуратно поискать».
Он поднялся по лестнице и пошел вдоль длинного коридора. Все двери были открыты, а комнаты пусты, и только самая дальняя оказалась закрыта.
Валерий подошел вплотную, положил руку на дверную ручку и уже приготовился нажать.
– А теперь аккуратно руки в гору, – раздалось за спиной, и Валерий почувствовал, как к затылку прикоснулось что-то металлическое, холодное.
Спорить не имело смысла – зачем дразнить человека, у которого в руке пистолет, мало ли как он отреагирует, и Валерий послушно поднял руки:
– Все-все…
– На пол, – голос на секунду показался Валерию знакомым, и он попытался оглянуться, однако получил удар по ребрам. – Я же сказал – на пол, и аккуратно!
Выбора не оставалось, пришлось лечь прямо на деревянный пол. Перед глазами появились огромные берцы, их владелец раскачивался с пятки на носок и молчал.
Валерий чувствовал себя дураком – здоровый мужик распластался на досках и ждет непонятно чего. А самое обидное, что Дарина где-то здесь, всего в двух шагах, но он теперь ничем не сможет ей помочь, самому бы в живых остаться.
Его, как щенка, сгребли за шиворот куртки и поволокли по полу, затолкали в одну из дверей, захлопнули ее и замкнули на ключ.
– Остыл? – насмешливо спросил человек, возвышаясь над ним. – Ну, поговорим, что ли? Ты садись, не бойся. Если что, голову тебе прострелить я успею.
Валерий медленно перевернулся, сел и обомлел. На него в упор смотрел человек, которого он ни за что ни с кем не спутал бы.