– Игорь?! – еле вывернул Валерий, не совсем веря глазам. – Ты… откуда… как?!
– Я же тебя не спрашиваю, как ты здесь. Это, кстати, моя территория, братик, и я тебя сюда не приглашал.
– Погоди… как это – твоя территория?
– Многовато вопросов, братик. И не те, что задают родному брату после стольких лет разлуки, так сказать. Больше ничего спросить не хочешь, кроме того, как я здесь оказался?
Игорь потянул ногой табуретку, сел, чуть наклонившись вперед, покрутил в руках пистолет, но так и не убрал его.
Валерий был настолько обескуражен и даже слегка деморализован этой встречей, что никак не мог подобрать слов.
Брат, родной брат… вот как пришлось встретиться…
– Значит, не хочешь ничего спросить… – ухмыльнулся Игорь, и его красивое лицо скривилось, став на мгновение неприятным и отталкивающим. – Ну, все верно…
– Погоди… просто… неожиданно… столько лет… не думал, что вот так увидимся… – пробормотал Зотов.
– А что, братик, думал – буковку в фамилии сменил, забрался куда Макар телят не гонял, и все – ты кум королю и сват министру? – осклабился Игорь. – Думал – порвал с прошлым, отрекся от семьи, брата родного из жизни вычеркнул? А ты хоть раз поинтересовался, гнида манерная, как я вообще выжил там, с этими уродами, которых почему-то называли нашими родителями, а?
– Тебе никто не мешал сделать так, как я. – Валерий прислонился к стене и нервно хрустнул пальцами. – Ты всего на четыре года моложе, а ведешь себя так, словно я тебя грудным младенцем там оставил. Да и что я тебе должен? Я сам добивался, сам рвал жилы, сам, сам – понимаешь?! Я жить хотел, жить – а не выживать! И я все сделал, чтобы так и произошло! И буковку… да, буковку сменил, паспорт поменял, имею право! Да, не Зобов я теперь, а Зотов – что это меняет?
– Все, братик. Это меняет все. Я теперь не считаю себя чем-то тебе обязанным просто по причине того, что ты брат мне. И делать ты будешь ровно то, что я скажу, иначе баба твоя сестру не увидит никогда. А ты, раз уж так любишь ее, не дашь ей совершить ужасную ошибку, потому что комбинат она потеряет в любом случае – а так хоть сестра жива останется. Раз уж муж на тот свет отошел после стольких мучений, – добавил он, осклабившись.
Игорь встал, отбросил табуретку, прошелся по комнате, разминая ноги.
Валерий смотрел ему в спину почти с ненавистью и сам страшился того чувства, что поднималось у него откуда-то изнутри. Брат, родной брат, Игорешка… красивый, как херувимчик с пасхальной открытки, смотревший на мир широко распахнутыми голубыми, как два маленьких неба, глазами…
Разве мог он вырасти вот в этого поджарого монстра с хищным оскалом, который с легкостью распоряжается чужими жизнями так, словно имеет на это право?
Но Валерий совершенно не чувствовал вины в том, что брат стал тем, кем стал, – что он мог, сам в то время почти еще подросток? Взять несовершеннолетнего Игоря с собой? Их поймали бы на первой же станции, и тогда – прощай, Москва, прощайте, мечты, он уже тогда это понимал.
Он сам убежал из дома в единственных потрепанных джинсах, уложив в старенькую спортивную сумку пару застиранных рубашек, белье и старую кулинарную книгу, о том, как жил до того момента, как получил место в общежитии, даже вспоминать не хотел – ночевки на вокзале, на скамейке в сквере, в каких-то подъездах и на чердаках. Устроился дворником по чужим документам, отдавал за это половину зарплаты, ночами разгружал вагоны с бригадой шабашников…
Куда ему в той жизни был еще и брат, которого постоянно приходилось бы опекать? Нет, Валерий не считал себя виноватым.
– Не хочешь узнать, как я жил все эти годы? – вдруг спросил Игорь, резко повернувшись в его сторону, словно подслушал. – Знаю, что не хочешь. Но я расскажу, время до утра есть. В армию я ушел, когда призвали – не было выхода, думал – отслужу, что-то изменится. Первый год, как в аду, – лупили все и всем, что под руку попадалось. Думал – не выдержу, автомат украду и порешу всех на фиг. Но в тюрягу тоже не хотелось, терпел. Через год уже сам молотил «духов», удар ставил. Был у нас грузин один, Гоги, вот он меня разным приемам научил. Дослужил, остался на сверхсрочную – взяли в спецподразделение, побывал в одной «горячей» точке, понял – нет, не хочу, не мое. Дембельнулся – куда идти? Домой? Меня там так и ждали… да и не хотел я домой, от воспоминаний только бухать тянуло… Ну, остался я там, где служил, и устроился на женскую зону в охрану. Работка, сам понимаешь, такая… – Игорь ухмыльнулся, – специфическая. Но платили стабильно, место в общежитии дали – что еще холостому надо? Отучился потом в училище, получил старшего лейтенанта – стало полегче, все-таки офицер.
Он замолчал, глядя куда-то в стену над головой Валерия.
Зотов тоже молчал, укладывая в голове полученную информацию. Он был почти уверен, что брат пошел по родительским стопам и давно спился, потерял человеческий облик. И Валерию сейчас даже не было стыдно, что столько лет он не интересовался ни судьбой родителей, ни судьбой младшего брата. Он вырывался из той жизни всеми силами, безжалостно обрубая все концы, все ниточки, связывавшие его и с родным городом, и с людьми, которые считались его родственниками. Он не хотел помнить – чтобы вдруг однажды не стать таким же, как они. И вот Игорь, оказывается, тоже смог выбраться, но совсем иным путем.
– Скажи, ты никогда не хотел увидеть, во что превратились эти два урода? – вдруг спросил Игорь, переведя взгляд со стены на Валерия. – Да ладно, не отвечай, вижу ведь, что не хотел. А я вот однажды поехал. Так я тебе скажу – был даже рад, когда узнал, что они пьяные в пепел сгорели вместе с хатой. Не было в моей жизни дня счастливее этого, понял?! Ты только прикинь – от них вообще ничего не осталось! – возбужденно говорил он, глядя на Валерия, и Зотову стало страшно. – Это же такое счастье – знать, что от этих мразей не осталось вообще ничего…
У Валерия внутри нехорошо заныло. От голубоглазого херувима Игорешки тоже ничего не осталось, судя по его словам и той радости, с которой он говорит о смерти родителей. И тот человек, что сейчас стоит перед ним, Валерию совершенно незнаком, более того – внушает страх.
– Что, братик, страшно тебе? – словно поймал его мысли младший брат. – Ну, все верно… меня многие боятся. А не хочешь узнать, как я стал таким, а?
– Не сомневаюсь, что даже в случае отрицательного ответа ты все равно мне об этом расскажешь, – пробормотал Валерий.
Игорь захохотал, откинув назад голову, и Зотов почему-то завороженно смотрел на его шею и двигающийся кадык и ловил себя на желании вскочить и сжать руки на горле брата. Он не мог объяснить себе это желание, но чувствовал, что так будет правильно.
– Ты дурь из головы выкинь, братик, – отсмеявшись, сказал Игорь. – Я тебя насквозь вижу, не успеешь ты ничего. Я умею голыми руками убивать, имей это в виду. И терять мне, поверь, нечего, а на зону я не пойду ни при каком раскладе. Чтоб по другую сторону колючки оказаться – ну нет уж… Давай так. Ты позвонишь своей бабе модной, она сделает все, что от нее требуют, и разбегаемся. Я уеду, как собирался, а ты живи, как жил.
– Анна комбинат не отдаст, не надейся.
– Мне комбинат не нужен. Мне нужны деньги, которые мне заказчик пообещал за то, чтобы она бумаги подмахнула. А кто он, что он – я не знаю.
– Не дури мне мозги, Игорь. Твой заказчик – председатель совета директоров «АлмазЗолотоИнка», ты ведь не можешь этого не знать.
– Даже если так? Мне все равно, кто платит деньги, я выполняю заказ – и все.
– А вот эта мишура с Согласием – что это?
– Это? – снова захохотал Игорь. – Маленький побочный бизнес, с него в общем-то началось. Я, знаешь ли, братец, удачную бабу себе выбрал. Янка кого хочешь обработать может, на том и поднялись. А чушь эта вся с экологией и культом – ну а как иначе в наше время разводить доверчивых лохов? Янка по моему заказу обрабатывает тех, у кого есть бабки, хаты хорошие… деньги на счета в Австрию уходили. Но ты-то понимаешь, что каждый раз хочется все больше, да? Ты вон тоже, смотрю, акций комбината хапнул, не отказался, и жену бывшего друга в койку уложил – надеялся ведь, что ее доля тоже тебе будет принадлежать?
Валерий поморщился – у него никогда не было подобных мыслей. Анну он любил и хотел прожить с ней всю жизнь, а то, что у нее есть деньги – ну так что ж, обвинять ее теперь в этом? Нет ведь…
– Как они вышли на тебя, Игорь?
– Обычно. Как все. Нужен был человек, способный доходчиво объяснить владелице, что себе дешевле будет уступить. Правда, в этот раз оказалось сложнее, чем до этого. Очень, братик, упертая баба у тебя, как справляешься-то?
– Со мной она не упирается, мне ж от нее ничего не нужно, кроме нее самой, – угрюмо бросил Валерий, осторожно меняя положение – затекли ноги и спина. – Знаешь, что я только сейчас понял? Она умеет быть рядом, но при этом не заслонять собой весь остальной мир. Мало кто из женщин на такое способен.
– Ну, раз тебе так удобнее, будем считать, что оно так и есть, – ухмыльнулся Игорь. – А я вот никак не мог подобраться. И тут такая удача… заместитель мэрши вашей наколочку дал на дочку своей начальницы и ее фонд. Ну, девчонку мои люди прихватили, а с ней заодно – подружку. Прямо повезло, не поверишь – обычно-то мои идиоты свидетелей не оставляют, а тут как кто под руку толкнул, они обеих девок в машину – и сюда. Мэрскую дочку Янка быстро обработала, а потом решила и со второй поболтать – так, для развлечения. И выяснилось, что девка эта – сестра твоей Аньки, прикинь, как повезло? И все бы хорошо, да вот Янка решила, что умнее меня. Беда с бабами… решила со мной поиграть, обработала девку, та вообще теперь ни тяти, ни мамы не узнает. А Янка, дура, думает, что я это не просек. – Он снова рассмеялся, довольный, видимо, тем, что оказался сообразительнее своей подельницы. – Я пока вид делаю, что схавал. Но это пока… На самом деле пробил я эту девчонку и по своим каналам и фотку добыл – никакая она не Майя, как себя называет, а Царькова Дарина Андреевна, младшая сестра Анны Андреевны Мецлер. Янка за это еще рассчитается… – Тонкие ноздри чуть расширились, придав лицу Игоря хищное выражение. – Я баб с детства ненавижу, не приходилось бы по нужде дел иметь – близко не подходил бы… суки…