– Потому и на женскую зону работать пошел?
– Потому, – согласно кивнул Игорь. – В каждой тамошней зэчке мать видел.
– За что ты ее так ненавидишь, Игорь? Ну, пила беспросветно – так полстраны таких…
Игорь вдруг схватил табуретку и резко ударил ею о стену над головой Валерия.
Табуретка разлетелась, одна из ножек ударила Зотова по плечу, а Игорь, отбросив ту, что осталась у него в руках, рявкнул:
– За что, спрашиваешь?! Значит, было за что! Это из-за нее я такой! Она все знала, все! И никогда не заступалась!
Валерий похолодел.
– Игорь…
– Что?! Ну что?! – развернувшись к нему, проорал брат. – Она же все знала! А я не мог сопротивляться, слабый был! И боялся! Боялся, что вообще убьют, если вякну! И она никогда… никогда не заступалась, даже если была не совсем невменяемая! – Он вдруг ссутулился, опустился на корточки и закрыл руками голову. – Почему ты не забрал меня, Валерка? Ну почему хоть ты-то, а? Ведь ты брат мне!
Валерий бессильно опустил голову:
– Что я мог, Игорь? Я сам по чердакам сперва ошивался…
– Вместе бы ошивались! Вместе – брат за брата!
– Игорь… ну теперь-то что об этом? Так сложилось…
– Да – удачно для тебя сложилось! А для меня, братик, так, что не приведи бог! Но ничего… – Игорь поднял голову, взъерошил волосы и вдруг снова стал прежним – хищным, опасным и жестоким, а не похожим на испуганного подростка, как пять минут назад. – Ничего, ничего… я свое тоже теперь получу. Уеду и забуду все, вообще все – и всех тоже. Перестану делать для других грязную работу, куплю яхту и буду на ней в океан ходить. Бабу найду – нормальную, чтоб в рот мне смотрела…
– А Яна как же?
– Кто?! Яна?! Ну ты даешь, братик! Кто же с собой прицепом тащит бабу, которая уже однажды сделала попытку кинуть? Нет, это я без нее…
– А если она тебя сдаст? Ну, в полицию, например, кинется?
Игорь захохотал так, что у Валерия заложило уши:
– Она?! В полицию?! Она лучше вон в реку местную сиганет, чем туда. Документы у нее левые, братик. Не Яна она никакая. Тебе, так и быть, скажу. – И что-то в его тоне Валерию совершенно не понравилось, было что-то такое, от чего по спине побежали мурашки. – Настоящая Яна Грязнова похоронена на кладбище под Иркутском, там, где зона, на которой я работал. Только лежит она в могиле под именем Кристины Задойной, понятно? Ну а настоящая Кристина – та, что выдает себя за Прозревшую. Вот так.
«И я не сомневаюсь, что улеглась на кладбище неизвестная мне то ли Яна, то ли Кристина не без твоей помощи, братик ты мой младший, – подумал Валерий, закрывая глаза. – И, судя по всему, меня ты тоже уже прописал мысленно на тот свет, потому что такие вещи не рассказывают никому, даже родному брату. А свидетелей ты, как я понял, не оставляешь – Строкина же повесил, хоть он тебе и обещал помощь. И Владлена от аппаратов тоже ты отключил, и девчонке-медсестре шею свернул – сказал ведь, что голыми руками убить можешь. Да, плохо дело… и надеяться мне особенно не на кого – если только Сагитов шум поднимет, когда не вернусь. И Анна ведь даже не знает, куда я поехал… да и не до моего исчезновения ей сейчас – похороны же».
Все это промелькнуло в голове Валерия буквально за считаные секунды, он поймал себя на том, что боится даже посмотреть Игорю в глаза.
– Игорь… – хриплым голосом начал он. – Может, я смогу помочь?
– Чем? – усмехнулся он. – И кто – ты? Ты – помочь мне? Рожденные ползать, братик, очень уж любят учить других летать.
– Это я, значит, рожденный ползать?
– Ну видишь, сам все понял. Что тебе в жизни-то надо? Залез бабе под бок – и счастлив. А я не этого хотел…
В коридоре вдруг послышались шаги, и Игорь, опередив попытавшегося метнуться к двери Валерия, ударил его в солнечное сплетение, заставив согнуться пополам, и рывком открыл дверь:
– Черт… показалось. – И Валерий не стал его переубеждать, хотя шаги слышал отчетливо. – Ты бы не дергался, Валерка, я ведь могу не рассчитать…
– А какая разница – часом раньше, часом позже? – с трудом вывернул Валерий, у которого от удара зашлось дыхание. – Ты ведь меня все равно отсюда не выпустишь, иначе зачем бы столько наговорил?
Игорь промолчал. Где-то в глубине дома послышались какие-то звуки, и он выскочил из комнаты, однако через секунду ввалился спиной в дверь, подняв кверху руки:
– Спокойно… спокойно, мужик…
Вслед за Игорем в комнату ввалился огромный парень с русой бородой. Одной рукой он обхватывал шею Прозревшей, а в другой держал финку.
– А, вас тут двое… прекрасно, граждане. Ты, – он махнул в сторону Валерия, – вставай, рви веревку с жалюзи, быстро! Шевелись, иначе я ее порежу. – Парень бросил взгляд в коридор и встал так, чтобы держать под контролем ситуацию и там, и в комнате. – Чего тянем? Быстро, я сказал! – Он поднес острие финки к горлу Прозревшей.
Та побледнела и пролепетала:
– Игорь… Игорь, сделай что-нибудь…
– Рот закрой! – рявкнул парень.
В этот момент Игорь совершил резкий бросок в сторону парня и тут же осел, хватая ртом воздух. Истошно закричала Яна, парень изо всех сил отбросил ее от себя, и она, пролетев через всю комнату, ударилась головой о подлокотник кресла и потеряла сознание. Парень споро захлопнул дверь и повернул ключ в замке.
Все произошло так быстро, что Зотов не успел понять, как именно это случилось и почему Игорь неподвижно лежит на полу, прижав руки к правому боку.
– Ну что? С тобой будем договариваться? – вытирая лезвие финки о штору на окне, спросил парень.
– О… чем договариваться? – не сводя глаз с неподвижного тела брата, спросил в ответ Валерий.
– Ты отдаешь мне мою женщину и Дарину, и мы спокойно отсюда уходим. Тебя я даже не покалечу, так и быть.
– Погоди… погоди, так ты – Добрыня? – дошло вдруг до Валерия, и он немного расслабился. – Кущин Владимир, напарник Тины Володиной?
– Ну, – растерянно проговорил парень.
– А я – Зотов. Валерий Зотов, заместитель Анны.
– Чем докажешь?
– Права подойдут? Паспорт оставил в гостинице.
– Достань и брось мне, сам не шевелись.
Валерий вынул из кармана права, бросил их Вовчику, чувствуя, как стало полегче – все-таки не один, а Добрыня, судя по рассказам, профессионал, если что – поможет.
– Можно, я посмотрю, что с братом? – осторожно спросил он, пока Кущин изучал его права.
– С каким братом?
– С моим, – вздохнул Валерий, указывая на неподвижно лежавшего Игоря.
– Да вот, похоже, нет у тебя больше брата, извини, не знал, – пробурчал Кущин. – В печень я его…
Валерий закрыл глаза и сел на пол.
«Игорь, Игорешка… братик, похожий на херувимчика с пасхальной открытки… вот и тебя нет больше, как нет родителей», – пронеслось у него в голове.
На полу заворочалась, застонала Яна, с трудом поднесла руку к разбитому лбу:
– О-о-о…
– Очухалась? – спросил Добрыня, присаживаясь рядом с ней на корточки.
– За… за что?
– Было бы за что – убил бы уже, – буднично отозвался он. – Давай, госпожа Прозревшая, поднимай бренное тело, пошли в подвал ключи искать.
– Какой… какой подвал? Какие ключи? – пробормотала она, пытаясь сесть, но тут же скорчилась – ее рвало.
– Ух ты… похоже, кукушку я тебе стряхнул нормально. Ты как – соображаешь или не совсем? – Он взял Яну за плечо, та замотала головой и снова согнулась в приступе рвоты.
– Нам надо выбираться отсюда, – сказал Валерий, открыв глаза.
– Да, не помешает, – согласился Добрыня. – Тут обитателей немного, но шуму хватит, чтобы основная охрана подтянулась. Но я без Тинки не уйду, ты ведь понимаешь.
– Понимаю, мне бы тоже этого не хотелось. И Дарину нужно забрать. Что делать будем?
– Прикроемся нашей Медузой горгоной, – кивнув в сторону Яны, сказал Вовчик. – Другого выхода пока не вижу.
– У меня машина спрятана за поселком у первого шлагбаума, но туда надо еще как-то дойти.
– Сказал же – живой щит имеется. Как они с нами, так и мы с ними, Валера. А ты, кстати, подозрительно равнодушно к смерти брата отнесся… – Он не успел договорить – Яна завыла в голос и поползла к телу Игоря. – Эй, ну-ка, рот закрой! – перехватив ее и приставив к горлу финку, тихо рыкнул Вовчик. – Мне тут шум не нужен, если не хочешь на тот свет к своему гостю.
Она закивала, но все еще всхлипывала, тянула руки к распростертому телу и сипела что-то невнятное.
– Вот блин… – с досадой сказал Вовчик. – Ненавижу эти сцены у хладного трупа… не хватало еще уголовников из охраны сюда накликать.
– Слышишь, Добрыня… – вдруг произнес Валера, глядя на женщину, – а ведь она нам ничем не поможет.
– Это как?
– А так. Она ничего тут не решает, она – ширма, прикрытие. И если что – ее в расход легко пустят. Сам же говоришь – в охране уголовники. А братец мой когда-то в колонии работал, правда, в женской. – Валерий скривился, как от зубной боли, снова переведя взгляд на мертвое тело Игоря. – Он мне так и сказал – если что, она мне не нужна.
В этот момент Яна, дернувшись изо всех сил, вырвалась из рук Добрыни и кинулась на опешившего Зотова с кулаками:
– Врешь! Врешь ты все, тварь! Вре-е-о-ошь! Не мог он такого сказать, он меня любил!
Валерий уворачивался от ударов до тех пор, пока Вовчик не сумел снова скрутить разъяренную женщину.
– Надо тряпку какую-то, заколебала она орать тут дурниной, – отфыркиваясь, проговорил он, обводя взглядом комнату. – О, вот… – На столе у окна лежала стопка выглаженных льняных салфеток, Вовчик схватил пару и быстро затолкал в рот Яны.
Та продолжала биться в его руках и мычать, но Кущин связал ей руки шнуром от жалюзи и усадил в кресло:
– Отдохни, надоела.
Зотов подошел вплотную к креслу и посмотрел на скрючившуюся в нем Яну с жалостью:
– Нет, дорогая, не обольщайся. Мой брат никого не любил. Больше того – он всех ненавидел. И ты не исключение. А знаешь почему? Потому что ты женщина, и в тебе он, как и во всех, видел нашу мать. Ты ведь ничего о нем не знаешь, верно? Ничего о его прошлом? И обо мне не знала. А все потому, что он хотел вычеркнуть нас. Да что там… – Валерий отвернулся, чувствуя, как щиплет в носу. – Я и сам хотел все забыть, даже фамилию изменил, потому он Зобов, а я Зотов. Мы с ним выросли в семье алкоголиков, мне едва исполнилось восемнадцать, когда я сбежал из дома, в Москву уехал. А Игорь остался, ему четырнадцать было… я не мог его забрать, сам скитался и жил сперва то на вокзале, то на лавке в парке. Я же не знал… я ничего не знал, я себя спасал, как мог… а надо было спасать его… – Он вдруг закрыл лицо руками и затрясся в беззвучных рыданиях. – Я же не знал, что мать… что она… господи, да ведь он прав – хорошо, что от них ничего не осталось! Его насиловали дружки отца, а она знала – и никогда, ни разу не заступилась… хорошо, что они сгорели, хорошо! – выкрикнул Валерий, забыв об осторожности, и в ту же секунду Добрыня, повалив его на пол и навалившись сверху всем телом, тоже запихал в рот салфетки: