– Я тебе очень сочувствую, Валера. И брату твоему… но орать сейчас не надо, нам шум не с руки… давай так. Я пойду в дом охраны, разберусь там по-тихому и вернусь. Но тебя тоже свяжу, не обессудь – ты какой-то невменяемый сделался, можешь все испортить.
Зотов равнодушно кивнул – из него словно ушла вся энергия вместе с истерикой и слезами, он тихо лежал на полу и ждал, пока Вовчик скрутит ему руки.
Тот управился быстро, подошел к двери и, обернувшись, попросил:
– И тихо тут. Не мешайте мне, иначе не уйти.
Он выскользнул за дверь, на цыпочках спустился по лестнице и выбежал во двор, пересек его и оказался у дома охраны.
Свет нигде не горел – обитатели спали, и Вовчик решил, что сперва нейтрализует Сухаря – он представлял реальную проблему, потому что с двумя наркоманами, которые явно на ночь укололись, он справится легко.
Комната Сухаря была первой от входной двери, Вовчик приготовил финку и осторожно открыл дверь.
Сухарь лежал на кровати и храпел так, что шевелились шторы. Однако едва Вовчик сделал первый шаг, Сухарь подорвался и всем телом ударил его так, что Добрыня потерял равновесие и упал, но тут же вскочил и отразил удар ногой, которым Сухарь пытался достать его:
– Не советую…
– Прибереги для лохов советы свои, – выхватывая с полки шкафа десантный нож и перекидывая его из руки в руку, рявкнул Сухарь. – Сразу ты мне не понравился…
– Да и я к тебе не проникся. – Вовчик понял, что действовать надо сразу, не разводить длинных диалогов, а потому, резко размахнувшись, успел бросить финку раньше, чем Сухарь кинулся к нему с ножом наперевес.
Финка вошла точно в горло, Сухарь выронил свое оружие, захрипел, обхватив горло обеими руками, и завалился на пол, заливая половицы кровью.
Добрыня выдернул финку, вытер ее о висевшую на вешалке куртку Сухаря и, пощупав пульс на сонной артерии, убедился, что тот мертв.
– Ну, в этот раз ты умер окончательно, дружбан, – пробормотал Вовчик, заметив на столике у кровати связку ключей, один из которых сильно отличался от остальных – большой, явно старый и немного заржавевший. – А вот, похоже, и нужный ключик, попробуем. – Он сунул связку в карман и тихо вышел из комнаты, удивляясь тому, что на такой грохот никто до сих пор не вышел.
Однако комнаты наркоманов были пусты, а постели заправлены чистым бельем и – никаких личных вещей нигде.
Вовчик не поленился проверить шкафы, там было пусто и даже чисто вымыто.
– Ох ты ж, ни фига себе… а ребят-то, похоже, уволили… и не исключено, что и из жизни… – пробормотал он, возвращаясь в комнату Сухаря и начиная планомерный обыск, который довольно быстро увенчался успехом – в комоде обнаружились потрепанные паспорта, с фотографий в которых смотрели его бывшие напарники. – Н-да… весело тут… – пробормотал Вовчик, хотя ему немного полегчало – из всех мужчин, что он видел в Согласии, реальную опасность представлял только Сухарь.
Дом охраны он покидал со смешанным чувством. С одной стороны – только что убил человека. С другой – не опереди он Сухаря, и лежал бы с распоротым животом, к бабке не ходи, матерые уголовники «из старых» умеют убивать коварным движением, от которого невозможно уклониться. Кроме того, в кармане лежал ключ – и вполне вероятно, что сейчас с его помощью Вовчик откроет подвал в гараже и вытащит оттуда Тинку.
Замок долго не поддавался, скрипел, но дужка не откидывалась, хотя ключ поворачивался.
Вовчик начал терять терпение, но тут случилось чудо, и ржавая дужка отлетела.
– Аллилуйя! – завопил Вовчик и рванул крышку.
Снизу в нос ударил отвратительный запах, но потом раздался голос Тинки:
– Вовчик… я здесь… – И он нырнул в подвал, где и обнаружил любимую женщину со связанными руками.
– Господи, Тинка! – разрезая веревки финкой, бормотал Кущин. – Как же ты меня напугала! Как ты вляпалась, дурища?!
– Телефон же нельзя было включить… тут глушилка стоит, под антенну замаскирована… представляешь, здесь Сухарь – ну, Сухонкин, помнишь?
– Помню. Был Сухарь, да раскрошился весь. – Вовчик осматривал ее запястья, на которых из-за врезавшихся веревок образовались глубокие рубцы фиолетового цвета.
– Рук не чувствую, – пожаловалась Тина. – Ты что-то про Сухаря?..
– Все, закрыли тему. Давай выбираться, будем уезжать. Тут, кстати, приятель Анны твоей нарисовался, Валера Зотов некто…
– Валера?! А он-то чего?
– Спасать всех приехал, Рэмбо комнатный. Чуть сам не вляпался и меня не подвел. Все, Тинка, по дороге поболтаем, надо убираться, пока совсем не рассвело, к чему нам лишний шум?
На улице стало чуть светлее, и Добрыня предложил все-таки поторопиться:
– Сейчас заберем Валерку и эту дурынду, ради которой мы так влипли, и поедем.
– На чем? – Тина кивнула в сторону открытой двери гаража, где стояли джип на двух пробитых колесах и «Тойота» с теми же проблемами.
– Ах ты ж… – почесал в затылке Добрыня. – А я рассчитывал… у Валеры тачка припрятана за шлагбаумом, но до нее лучше бы быстрее, чтобы шума меньше. А два колеса мы не поменяем, конечно…
– Я отсюда пешком готова уйти, – взмолилась Тина, держа перед собой на весу поднятые вверх руки. – Вовка, умоляю – не тяни, пойдем!
– Сделаем так. Ты тут постой, если что – шуми, а я приведу Валерку и Дарину разбужу, она на первом этаже живет.
Поднять Дарину он сумел просто – вошел в комнату и шепотом сообщил, что ее срочно зовет Прозревшая.
Девушка заметалась, и Вовчик вышел, чтобы дать ей одеться.
Как только Дарина вышла, он схватил ее за руку и поволок наверх, велев молчать.
Она испугалась настолько, что действительно молчала до тех пор, пока не увидела связанную Прозревшую в кресле и лежащих на полу мужчин – никого из них она не узнала.
Едва рот девушки открылся, чтобы исторгнуть вопль, как Добрыня ловко закрыл его ладонью и прошипел:
– Только попробуй! Голову отверну! Быстро режь веревки, ну, – он сунул ей финку, и Дарина быстро разрезала спутывавшие руки Валерия шнуры и тут же повернулась к Добрыне, ожидая новых приказаний. – Все, финку мне. – Он сунул оружие в ножны на икре. – Валера, вставай, делаем ноги. И даму прихвати все-таки, вдруг пригодится.
– Зачем? – спросил Зотов, глядя на скорбно склонившую к коленям голову Прозревшую. – Толку от нее минимум, а проблем огребем – как кинутся за нами вдогонку ее приспешники с топорами и вилами, так мало не покажется.
– Пройдем шлагбаум, в машину сядем – отпустим, пусть делает, что хочет. Это ему, – Вовчик кивнул в сторону мертвого Игоря, – она была не нужна, а ее, как ты выразился, приспешники могут нам здорово кровь попортить, а то и шкуры, между прочим. Так что делаем как я сказал. И быстрее – светает уже, нам лишние глаза не нужны.
– Ты нашел Тину?
– Да, она во дворе стоит на шухере, – улыбнулся Вовчик, рывком поднимая Прозревшую на ноги. – Значит, так, мои дорогие, – обратился он к ней и стоявшей рядом Дарине, от испуга так и не пришедшей в себя. – Сейчас мы дружно идем к шлагбауму. Вы, мадам, со мной под ручку, а ты – с Тинкой. – Последнее он адресовал Дарине. – Предупреждаю сразу – у меня нет ни времени, ни сил, ни, честно говоря, желания с вами деликатничать, так что если вдруг мой план из-за вас даст сбой – не обижайтесь. Женщин не бью, но в случае необходимости легко расстаюсь с этой привычкой. Все понятно? Иными словами – не орать, идти спокойно и надеяться, что по пути никого не встретим. Рот освобожу, но не вздумайте ничего, предупреждаю в последний раз. – Это он сказал уже на ухо Прозревшей.
Выходя из комнаты, Валерий в последний раз взглянул на мертвого брата и испытал что-то вроде укола совести – опять он уходит и бросает Игоря, теперь уже – навсегда.
– Быстрее, Валера, – поторопил Вовчик.
Во дворе Тина подхватила под руку Дарину и пошла с ней вперед, за ней – Валера, Вовчик, а между ними – еле стоящая на ногах Яна.
До машины они добрались, когда уже начало светать.
Вовчик сдержал обещание и развязал Яне руки:
– Все, уважаемая. Мы были более чем галантны, правда? Не то что ваши быки. Счастливо оставаться. И дорогу забудьте в сторону Уйгууны, это дружеский совет.
За руль он сел сам – видел, как подавлен Валерий, как он первым забрался на заднее сиденье, забился к дверце и накрыл курткой голову.
Вовчик понимал причину, а потому не осуждал и вообще ничего не говорил.
Тина пыталась разговорить Дарину, но та только бормотала что-то под нос и на контакт не шла.
– Оставь ее, – сказал Вовчик, выворачивая с проселка на трассу, – ей в больницу надо, ты ведь понимаешь.
Тина вздохнула и, отвернувшись к окну, тихо заплакала.
Яна долго стояла на развилке и смотрела в ту сторону, откуда пришла сюда.
«Что мне теперь делать? – билось у нее в голове. – Как вернуться, когда там – он? Вернее, когда его нет? И никогда не будет больше… Зачем мне все это? Мне без него ничего не нужно…»
Она опустилась на колени, задрала голову вверх и завыла, как волчица, повторяя только одну фразу:
– Я виновата… я виновата…
Маленькая девочка с большим синим бантом в волосах стояла у прилавка магазина и зачарованно смотрела на куклу.
Кудрявая барышня в небесно-голубом платье и кружевной шляпке, к фарфоровой ручке прикреплен маленький кружевной зонтик, ротик в форме красного сердечка чуть приоткрыт, и видны белые зубки.
Сердце девочки почти остановилось, она боялась дышать, чтобы не спугнуть эту красавицу, – ей казалось, что любое движение может сделать так, что кукла исчезнет.
– Который день тут торчит, – недовольным тоном проговорила продавщица своей напарнице. – Придет, уставится и стоит как вкопанная, только что слюна изо рта не капает.
– Злая ты, Алка. Ребенок игрушку хочет. Неужели ты никогда ни о чем не мечтала?
– Ага, мечтала! Замуж выйти за «нового русского», а он оказался бандюком и в могилу лег раньше, чем со мной расписался! И оставил мне спиногрыза, корми его теперь! Шугану-ка я ее отсюда. – Продавщица решительно двинулась к девочке и, перегнувшись через прилавок, сказала: – Тебя мать не потеряет? – Девочка не ответила, по-прежнему зачарованно глядя на куклу. – Глухая, что ли? Иди, говорю, отсюда!