– Что?! Что вы делаете?
Если бы у меня были силы, эти вопросы я бы истерично прокричала, но у меня получилось лишь хрипато прокаркать. Мои руки, пристегнутые ремнями к ручкам стула, были в длинных порезах, из которых текла кровь. Старуха грязным от крови ножом наносила мне новые порезы и расковыривала запекшуюся кровь на старых, чтобы те не заживали и продолжали кровоточить.
Я с трудом пошевелила пальцами, по которым стекали струйки крови. Рука едва дрогнула. Нет, выбраться сама я точно не смогу. Сил совершенно не было.
– Где мои родные? – прохрипела я.
Старуха сделала еще несколько порезов, от чего я сморщилась и заскулила. Наклонилась, подняла с пола какую-то грязную миску и посмотрела на ее содержимое.
– Мало, – проскрипела старуха, ставя миску на место. Я проследила за ней взглядом и в ужасе поняла, что подо мной стоит целых четыре такие миски, в которые капала моя кровь.
– Кто вы и где мои мама и бабушка? – не унималась я.
Узкие глаза-щелочки внимательно уставились на меня. Помолчав, старуха сказала:
– Я удаганша. Дана. Твои родные привели тебя сюда, чтобы я избавилась от твоей порчи.
– От порчи? Но я уже не болею. – В горле запершило, и я истошно закашляла. – Можно…можно воды?..
Старуха молча подошла к кадке на столе, стукнула половником по воде, которая покрылась корочкой льда, затем зачерпнула деревянным половником воду и поднесла его к моим губам. Я принялась жадно глотать ледяную воду. Горло тут же обожгло, но я не остановилась, пока не выпила все.
Пока старуха относила половник назад, я огляделась по сторонам. Стены и полы покрыты коврами. По краям стояли сундуки, на которых были разложены какие-то мешочки, склянки и сухие травы. Кое-где горели толстые свечи. В центре слабо горел очаг.
Сопоставив в голове снежные просторы, холод и юрту с шаманкой, я поняла, что родители, скорее всего, привезли меня куда-то на север, чтобы провести этот жуткий ритуал.
Прикрыв глаза, я тяжело вздохнула. Голова тут же закружилась. Наверно, сказывалась потеря крови. Интересно, сколько из меня уже вытекло? Кажется, человек не может жить без двух литров…
Тем временем старуха схватила с одного из сундуков пучок сухой травы, подожгла его от свечи и принялась дымить прямо у меня под носом. Горький запах тут же попал в легкие, и я закашляла. Силы, которые начали возвращаться после того, как я попила, снова покидали меня.
– Нет, нет, нет… – забормотала я, тщетно пытаясь держать глаза открытыми.
– Спи… – приказывающим тоном велела старуха.
И я уснула.
***
Мне снился Кирилл. Вернее, его отражение в зеркале. А потом его руки над раковиной. Помыв их, он снова посмотрел в зеркало. Вид у парня был усталый. Под покрасневшими глазами залегли синяки, лицо осунулось. Кажется, что он не спал несколько суток.
Потом картинка помутнела и исчезла. Долгое время мне снилось просто голубое небо, а потом вдруг я увидела белый снег через запачканное стекло машины. Пейзаж походил на тот, что я видела, когда очнулась первый раз. Перед моим взором мелькнула татуированная рука Кирилла с часами. Видимо, мне снилось, что я снова в его теле. Это и не удивительно – в какой-то степени мне нравилось быть им.
Однако и эта картинка вскоре помутнела, и я услышала отдаленные голоса.
– …хочу поговорить с ней…
– …будет сложно…она находится в глубоком…
– …должны разбудить…
Картинка полностью исчезла. Резкий, противный запах ударил мне в нос. Я закашляла и открыла глаза. Передо мной стояла бабушка.
– Детка, ты как?
– А то не видно? – с трудом ответила я.
Я хмуро уставилась на любимую бабушку, которая меня предала. Потупив взгляд, она отошла от меня и села на один из сундуков.
– Что это за фигня? – спросила я, кивая на свои окровавленные руки. Судя по пульсирующей боли на плечах и спине, за время моей последней отключки старуха далеко продвинулась.
Бабушка открыла рот для ответа, но ее опередили.
– Это ритуал тысячи порезов, – сказала моя мама.
Она тихо вошла в юрту и, стоя у входа, куталась в дорогую блестящую шубу. Подходить ближе она не спешила. Собственно, я тоже не спешила ей радоваться. Печально осознавать тот факт, что самые родные и близкие тебе люди не смогут помочь. Никто мне не сможет помочь…
– Тебе надо нанести тысячу порезов, чтобы духи вошли в твое проклятое тело и изгнали из тебя порчу, – на полном серьезе сказала мама.
Я, конечно, понимала, что моя болезнь – это нечто мистическое, но чтобы верить в эту бредятину, которая еще и может меня убить, безумие чистой воды. Однако мои родные свято верят в это безумие, поэтому спасения мне не видать. Значит, надо хотя бы узнать, что меня ждет.
– Сколько порезов осталось?
– Семьсот двадцать четыре.
Значит, сделано уже двести семьдесят шесть. И как только мое тело это вынесло?..
– Сколько прошло времени?
– Двое суток. Почти трое.
– Я не выдержу… – Мой голос дрогнул.
Признать этот факт оказалось просто, но легко на душе от этого не стало.
– Ты выдержишь, – уверенно заявила бабушка. – Я молюсь за тебя каждый день утром и вечером.
Как всегда она надеялась на высшую, неизведанную силу, а не на себя или на меня.
– Тебе надо больше спать, Алиса. Тогда ритуал должен пройти успешно.
Должен…
Я горько усмехнулась.
– Неужели я так вам надоела? – прошептала я, глядя вниз. – Вы меня ненавидите? Презираете? Обижены?
– Нет, что ты, милая! – замахала руками бабушка.
– Тогда чем я заслужила такое отношение? Что я сделала не так, чтобы оказаться связанной в какой-то юрте и терпеть телесные издевательства?! – мой голос в конце сорвался на крик.
Бабушка недовольно сжала губы, а мама даже не шевельнулась, молча выслушивая мои вопросы.
– Алиса, ты ошибаешься…
– Ты всего лишь неразумное дитя! – перебила бабушку мама. – Ты не можешь нести ответственность даже за себя! Ты не знаешь, что лучше для тебя, только мы это знаем!
– Вот уж нет! Мне уже восемнадцать, и я давно не ребенок, мама. Это твоя проблема, что ты не видишь во мне взрослого человека!
– Потому что ты еще ничем не доказала своей взрослости! Ты творишь дикие, глупые и абсолютно безответственные вещи! Спуталась с каким-то отвратительным типом, украла из дома деньги, сбежала и стала жить с незнакомым мужчиной! Ты – позор, Алиса. Позор нашей семьи. Когда ты вылечишься, то можешь идти на все четыре стороны. Я устала биться головой о стену и ждать хоть какой-то благодарности за то, что все эти годы мы с бабушкой тебя берегли.
Я многое хотела ей сказать. Ответить на ее слова, которые были для меня как раскаленное железо, которое она снова и снова прижимала к моей коже, но я промолчала. Проглотила все, что было у меня в мыслях, и сказала лишь одно:
– Не когда, а если, мамочка.
Непонимающе уставившись на меня, мама невольно сделала шаг вперед.
– Если я вылечусь, – пояснила я.
– Ты вылечишься! Я молюсь…
Я одарила бабушку таким взглядом, что она замолчала на полуслове.
– Лучше бы ты не сто раз молилась, а один раз встала на мою сторону, – с горечью произнесла я, глядя на человека, которому безоговорочно доверяла всю свою жизнь.
Ну как же такое может быть? Как могут придать самые близкие, самые родные?..
Слезы подступили к глазам, но я сдержалась и не заплакала. Шмыгнула носом и с вызовом посмотрела на маму.
– Я даю тебе последний шанс. Если ты меня отпустишь, я прощу тебе все это.
Я прекрасно понимала, что из-за беспокойства обо мне ее разум повредился, а бабушка была просто недалекой женщиной, которая во всем шла на поводу у своей властной дочери. По крайней мере, мне хотелось верить в то, что этими женщинами движет любовь ко мне.
В надежде я уставилась на маму. Она долго смотрела мне в глаза, а потом повернулась к старухе, которая все это время стояла за моей спиной тихим призраком, и кивнула. Чиркнула спичка, тихо затрещали сухи травы, которые начал поедать жадный огонь. Вот и все. Выбор сделан.
Одна единственная слеза прочертила мокрую борозду на моей щеке и скатилась с подбородка, а потом вокруг меня возник дым. Спустя некоторое время я снова отключилась.
***
В моем сознании был полнейший бардак. Видения кружились в моей голове, постоянно сменяясь и показывая искаженные лица мамы и бабушки. Обе женины злились и ругались, а мама даже периодически отталкивала меня и что-то закрывала собой. Звуки были приглушенными, словно я находилась под водой.
Обуреваемая любопытством, я напряглась и попыталась сосредоточиться исключительно на звуке, однако ничего не получилось. Отчаяние взяло надо мной верх, я разозлилась и вдруг резко открыла глаза.
Передо мной возникла спина мамы.
– Не подходи! Не смей мешать! – истошно закричала мама кому-то.
Я перевела взгляд с ее спины на себя и с отчаянием отметила, что все еще прикована ремнями к стулу, а из порезов сочится кровь. Подняв голову, я огляделась и увидела стоящую поблизости бабушку. В глазах тут же запрыгали темные пятна, а голова загудела. Бабушка не обращала на меня внимания, сосредоточив настороженный взгляд на ком-то, кого отгоняла от меня мама.
– Отойдите, я пришел за Алисой и без нее не уйду! – раздался вдруг страшно знакомый голос.
Кирилл?..
Быть не может. Нет, это мне только кажется. Из-за потери крови у меня начались слуховые галлюцинации.
– Ритуал еще не закончен! – воскликнула мама. – Она не вылечилась.
– Так вы ее не только не вылечите, но еще и покалечите! Отойдите!
– Нет!
Из последних сил держа голову и фокусируя взгляд на спине мамы, я увидела, как мужские руки схватили ее за плечи и осторожно, но настойчиво оттолкнули в сторону. Мама исчезла из поля моего зрения, и перед моими глазами появилось хмурое лицо Кирилла. Заметив, что я на него смотрю, он тут же прекратил хмуриться. Теперь лицо Кирилла выражало волнение. Кинувшись ко мне, он спросил: