Труффальдино.
Труффальдино смотрит, ушел ли старик; он знает все, потому что подсматривал из-за портьеры; умирал от ревности; видел, как она ему трогала кончик носа; у него голова закружилась; он чуть не упал замертво; называет ее тиранкой, неверной, изменницей и пр.
Гулинди
(в сторону)
Ах, этот негр! Какой забавный шут!
(Громко.)
Как? И так быстро ты воспламенился?
Труффальдино говорит ей, что ее шутка, когда он подавал ей мыть руки, и она брызнула ему водой в лицо, была шуткой красноречивой, говорящей и т. д. Он вне себя от любви и т. д.
Гулинди
Ну, шут! Пришли Ахмета и ступай!
Труффальдино, – о жестокая обманщица, соблазнительница! Как она могла забыть тот щелчок, который дала ему в нос, ту иголку, которую всадила ему в ягодицу, и т. д. Такими нежностями не увлекают мужчин для того, чтобы потом изменить им и т. д.
Гулинди
Но если хочешь милости моей,
То повинуйся, позови Ахмета.
Труффальдино, – о милая! О добрая! «Но если хочешь милости моей». Он все понял. Он сделает над собой усилие и пр. Но вручает себя ее нежности, ее верности и пр. Делает жесты страдающего любовника. (Уходит.)
Гулинди одна.
Гулинди
Какое счастье женщиною быть!
Соблазном, лаской, шуткой иль улыбкой
Мужчин смущать и мучить, как угодно.
Особенно героев, важных, мудрых,
И делать их игрушками своими.
Какая ж радость есть еще у нас?
Ужель Ахмет погибелью мне будет?
Я столько побеждала, а сама
Осталась до сих пор непобежденной.
От ласк моих он отвращает взор.
Потупившись, не смотрит. В наше время
Такая редкость юная стыдливость,
Румяный, нежный… О любовь, я вижу,
Ты хочешь мне отмстить; в моей груди
Пожар бушует! Если не полюбит
Меня Ахмет… О, фурией слепой
Тогда я стану. Вот он! О, красавец!
Вся кровь во мне кипит.
Гулинди, Дардане в образе Ахмета.
Гулинди
(нежно)
Ахмет, приблизься!
Что так несмел? Так холоден, скажи?
Ты молод и красив, но не хватает
Тебе огня. Проснись! Чего боишься?
Дардане
Боюсь поднять глаза я на царицу,
Так долг велит.
Гулинди
А если повелит
Царица, чтоб ее ты не боялся?
Дардане
Тогда еще б я больше стал бояться:
Нельзя нам милость высших принимать,
Как должное и не сообразуясь
С величьем их.
Гулинди
(удивленно)
Ахмет, одно из двух:
Иль скромности пример ты небывалый,
Иль самой редкой хитрости пример.
Оставь свою боязнь. О почему
Печалью и тоской ты отуманен?
Дардане
Не будь в моей душе тоски другой,
Известной небу, было б для тоски
Довольно видеть город обреченный
И горе старца бедного, Фанфура,
Супруга вашего. Его страданья
Так тяготят меня, что я не мыслю,
Что кто-нибудь здесь, при дворе, стремился
Искать отрады, кроме как в слезах.
Гулинди
(в сторону)
Упрек суровый! Но из этих уст
И он мне сладок.
(Громко.)
Сядь, Ахмет, сюда.
Дардане
Простите мне, царица, что я смею…
Гулинди
Садись… я так велю.
Дардане
Я повинуюсь.
(Садится.)
Гулинди
Послушай, я в глазах твоих читаю,
Что недоверье в сердце у тебя.
Здесь, при дворе, меня все ненавидят –
Я знаю, но… Вот видишь ли, Ахмет:
Коль молодая женщина – но, правда,
Не глупая, живая – отдана
В супруги старику – в глазах других
Ей никогда безгрешной не казаться!
От клеветы не уберечься ей.
Все это предрассудки старины…
Меня считают гордой, а министры
Несправедливо судят обо мне,
И, верно, не успел ты к нам прибыть, –
Они тебе уж прожужжали уши.
Довольно лжи и черной клеветы!
Тебе меня изобразили злобной,
Безбожною, порочной и коварной.
Дардане
Коль вы подозреваете министров,
То и меня должны подозревать!
Я здесь всего лишь несколько часов.
Кто б мог со мной здесь говорить так смело?
И неужель так низок я душой,
Чтоб слушать и не наказать тех дерзких,
Кто так преступно о моей царице
Посмел бы говорить?
Гулинди
Увы, Ахмет,
Иначе вскоре ты заговоришь.
Скажи, прекрасный мальчик, ты, цветущий
Всей силой юности: ужель возможно,
Чтоб молодая женщина, насильно
Соединенная с холодным старцем,
Могла бы отвращенье победить
И полюбить его?
Дардане
О да, возможно,
Я это видел.
Гулинди
Как? Старик холодный,
Усталый, дряхлый, хилый, весь в морщинах,
Подверженный всем старческим болезням,
Внушить способен женщине любовь?
Дардане
Дух благородный, благостное сердце,
Царь и влюбленный – в образе почтенном
И престарелом – трогательный вид!
Моложе видел женщин я, любивших
В супруге старом душу, а не плоть;
Ее ж, хоть не любили, – почитали.
Гулинди
Ты говоришь, как хитрый царедворец,
И то, что у тебя на языке,
Уверена, не чувствуешь ты в сердце.
Тебе признаюсь я, что сотни раз
Я над собою делала усилье,
Но полюбить супруга не могла.
Возможно ль полюбить заставить сердце?
Дардане
Не любите его? Но почему же
Когда вы с ним, то нежности полны,
Горячие слова любви твердите?
Гулинди
(в сторону)
От милого снесу я все упреки.
(Громко.)
Ахмет, ты должен знать, что нам нужна
Политика… Но я тебе признаюсь:
Я не люблю его, а ненавижу.
Ты добродетелен; так научи же,
О, научи меня его любить!
Дардане
Я научил бы… но разгневать вас
Я опасаюсь.
Гулинди
Нет, твоим устам
Все можно говорить: я не обижусь.
Дардане
Так будь я вами, я б к самой себе
Повел такую речь.
(Величественно.)
О Гулинди!
Ты в низкой доле рождена была,
И продана сюда ты как рабыня,
Царь снизошел к тебе и полюбил
Тебя, рожденную в грязи рабыню.
Он все забыл: в любви великодушной
Тебя царицей сделал он!
Гулинди
Довольно,
Ахмет, молчи, молчи.
Дардане
О нет, царица,
Позвольте досказать: я говорю ведь
За вас.
(Как выше.)
Неблагодарная! Люби,
Люби супруга своего, пускай
Бессчетные его благодеянья
Горячую любовь тебе внушат.
Но, если низость, себялюбье – дщери
Неблагодарности – тебе мешают
Любить царя, – люби сама себя,
Люби пристойность, царское величье
И честь свою и миру докажи,
Что благородство не в одном рожденье
И что родиться может в низкой доле
Душа, по добродетели своей
Достойная и скиптра, и короны.
Гулинди
(нежно)
Ахмет, ни слова больше… ты хотел
Меня разгневать, оскорбить, но знай:
Своею речью только увеличил
Мою любовь. О если б так умел
На языке пленительном любви
Ты говорить! Тебя я обожаю.
Скрыть не могу, и, если на любовь
Мне не ответишь, я умру от горя.
(Плачет.)
Дардане
(в сторону)
Так вот источник новых злоключений,
Предсказанных Чудовищем. Не смею
Открыться ей, иль мой Таэр погиб!
(Плачет.)
Гулинди
Не плачь, мой мальчик. Ну чего ж бояться
Тебе, любви доверившись моей?
Ужель, о милый, обо мне ты плачешь?