Вообще-то, я склоняюсь к той точке зрения, что синхронистичность в узком смысле является всего-лишь отдельным примером общей акаузальной упорядоченности - а именно, эквивалентности психических и физических процессов, где наблюдатель занимает выгодную позицию, поскольку способен опознать tertium comparationis. Но, как только он проникает в архетипическую основу, у него возникает искушение свести взаимную ассимиляцию независимых психических и физических процессов к (причинному) воздействию архетипа, и, в результате, выпустить из внимания тот факт, что они являются простыми случайностями. Этой опасности можно избежать, если рассматривать синхронистичность, как особый пример общей акаузальной упорядоченности. Таким образом, мы также избежим и неправомерного умножения наших принципов объяснения, поскольку только архетип является интроспективно узнаваемой формой a priori психической упорядоченности. Если внешний синхронистической процесс в настоящий момент связывается с архетипом, то этот процесс включается в ту же самую основную схему - иными словами, он тоже "упорядочивается". Эта форма упорядоченности отличается от упорядоченности естественных чисел или разрывностей физики в том, что последнее существует извечно и регулярно повторяется, в то время как формы психической упорядоченности являются актами творения во времени. Кстати, именно поэтому я выделил элемент времени, как характерную черту этих феноменов, и назвал их синхронистическими.
Современное открытие разрывности (например, упорядоченности кванта энергии, распада радия и т. д.) положило конец безраздельному господству причинности и, тем самым, триаде принципов. Территория, потерянная последними, раньше принадлежала сфере соответствия и притяжения, концепциям, которые достигли наивысшей точки развития в идее Лейбница об изначально установленной гармонии. Шопенгаэур знал слишком мало об эмпирических основах соответствия, чтобы понять, насколько безнадежной была его попытка причинного объяснения. Сегодня, благодаря экспериментам по ЭСВ, в нашем распоряжении оказалось очень много эмпирического материала. Мы можем выработать определенную концепцию его достоверности, когда мы узнаем из Г. И. Хатчинсона[177], что эксперименты по ЭСВ, проведенные С. Г. Солом и К. М. Голдни, дали коэффициент вероятности 1 : 10 в 35-й степени, что эквивалентно количеству молекул в 250 000-х тоннах воды. В области естественных наук не очень много экспериментов дали результаты, приближающиеся к столь высокому уровню достоверности. Преувеличенный скептицизм по отношению к ЭСВ на самом деле не имеет никакого оправдания. Основной его причиной является обычное невежество, которое в наше время, к сожалению, почти всегда сопутствует специализации и не дает ограниченному ее узкими рамками исследователю стать на более высокую и более широкую точку зрения. Разве мы частенько не сталкивались с тем, что так называемые "суеверия" содержат зерно истины, вполне достойной познания?! Вполне возможно, что изначальное магическое значение слова "желание", по-прежнему сохраняющееся в словосочетании "палочка, исполняющая желания" (магический жезл, волшебная палочка) и выражающее желание не в смысле чувства, а в смысле магического действия[178], и традиционная вера в эффективность молитвы основываются на ощущении сопутствующих синхронистических феноменов.
Синхронистичность не более изумительна или загадочна, чем разрывность в физике. Но впитанная с молоком матери вера в безраздельное господство причинности создает трудности разуму и заставляет его сделать вывод о немыслимости даже самой возможности существования беспричинных событий. Но если они действительно существуют, то мы должны рассматривать их, как творческие деяния, как непрерывное сотворение[179] схемы, извечно существующей, спорадически повторяющейся и не имеющей никаких видимых источников. Разумеется мы должны проявить осторожность и не считать "бепричинным" любое событие, причина которого неизвестна. Беспричинность, как я уже говорил, можно искать только там, где существование причины представляется немыслимым. Но критерий "мыслимости" - это идея, которая сама требует предельно осторожного подхода. Если бы атом18 соответствовал его первоначальной философской концепции, то его способность к делению была бы немыслимой. "Смысловые совпадения" вполне мыслимы как чистая случайность. Но чем больше они множатся и чем более значительным и более точным является совпадение, чем меньшей представляется их вероятность и чем большей становится их немыслимость, до тех пор, пока они уже не могут считаться чистой случайностью, но, за неимением причинного объяснения, о них приходится думать, как о "смысловых совпадениях". Однако, как я уже говорил, их "необъяснимость" проистекает не из того, что причина их неизвестна, а из того, что разум попросту не может себе представить такой причины. Это необходимое состояние, когда пространство и время теряют свое значение или становятся относительными, ибо в этих условиях причинность, которая предполагает наличие пространства и времени, больше не может считаться существующей и становится совершенно немыслимой.
По этим причинам мне представляется необходимым ввести, наряду со временем, пространством и причинностью, категорию, которая не только дает нам возможность понять синхронистические феномены, как особый класс естественных событий, но также определяет случайность, как извечно существующий вселенский фактор и, отчасти, как сумму происходящих во времени бесчисленных индивидуальных актов творения.