6
Солнце уже стояло высоко. Мы со страхом глядели друг на друга, но я понимала, что боюсь больше. Я очень осторожно зажала ее крошечную ручку между своим большим и указательным пальцами. Ее ладошка была не больше подушечки моего пальца. Она вся была еще покрыта пленкой слизи и крови, словно стейк, только что вынутый из бумажной обертки. Кое-где к ее коже прилипли песчинки. Ко мне постепенно возвращалось рациональное мышление: в рюкзаке у меня пластиковая бутылка теплой воды. Надо перерезать пуповину, как сказала мне та женщина. Я понятия не имела, как это делается, и боялась использовать свой грязный нож, и в конце концов подоткнула красноватый мясистый мешочек в одеяло рядом с ней. Очень быстро я привыкла к виду крови.
Нова – такое имя я придумала для нее еще в лесу, имя родилось из обрывков названий, записанных, запомненных и попавших в мой список. Я выбрала это имя, но никому об этом не сказала. И вот теперь тайна была раскрыта. Я сообщила дочурке, как ее зовут. Нова была вся сморщенная, в пятнышках, и на ее макушке топорщились, словно перышки, темные волосики. Она была такая диковинная! И мне не хотелось с ней расставаться.
Когда она начинала хныкать, я клала ее себе на грудь, повторяя движения, которые когда-то видела. «Давай, – подбадривала я ее, – поешь!» Ее ротик открывался и закрывался. Я думала, что она должна откусывать кусочки моей плоти, оставляя у меня на коже крошечные ранки, и не возражала. Я шептала, что она может взять от меня все, что ей нужно. Мне следовало подмыться, но я не знала, как это сделать с ней на руках. В конце концов я натянула платье, которое отдала мне женщина, поверх своего окровавленного тела, решив, что лучше так, чем никак.
Спали мы беспокойно. Все тело у меня болело. И я не знала, как унять эту боль. Время от времени я высовывала голову из красной палатки и проверяла, скоро ли ночь сменится рассветом. На ощупь и на глаз я проверила нанесенный моему телу урон. Похоже, мне повезло, и я избежала физических травм, о которых нас предупреждала Валери, хотя, возможно, они еще могли возникнуть позже. А может быть, когда я себя осматривала, мой мозг вдруг слетел с катушек, и скоро я утоплю нас обеих в океане. Но стоило мне об этом подумать, как я приказала себе остановиться, но мысли вертелись в голове и не давали об этом забыть. Чтобы отвлечься, я смотрела на спящую Нову, а потом и сама заснула.
Когда я проснулась, свет уже пробивался сквозь парусину, окрашивая внутренности палатки красным. Личико Новы сияло. Я лежала неподвижно и вслушивалась в тишину, крепко прижимая к себе свое дитя. «Шшш», – шептала я ей.
За стенками палатки послышался шорох, кто-то прошел мимо, а потом еще кто-то. Послышались голоса, настолько тихие, что слов было не разобрать. Молния палатки поехала вниз. Глядя на опускающийся замок молнии, я потянулась за ножом.
Лицо незнакомой женщины. Бледное и бесстрастное, как луна.
– Вот и все, – сказала она. – Вылезай!
Я заорала, выплеснув на нее весь свой гнев и страх, все, что накопилось во мне за эти месяцы и за последние дни, но она не отреагировала. Она просто моргнула, неторопливо, спокойно. Потом решительные руки выволокли меня из палатки, и мое тело, все еще испытывающее боль, отчаянно сопротивлялось. Инстинктивно я схватила нож, но, боясь поранить Нову в начавшейся суматохе, выронила его и вместо этого обеими руками, как щитом, загородила малышку от чужаков.
– Что, ребенок уже появился? – услышала я чей-то вопрос. – Кто-нибудь проверьте ребенка!
К Нове потянулись руки, но я дико заорала, чужие руки отпрянули от ее мягкого тельца и схватились за мои. Крик Новы слился с моим, и от ее пронзительного плача мое сердце встрепенулось. Мужчины и женщины в темно-синих униформах. Они не стали мне ничего говорить, а просто повели нас через дюны к дороге, и вскоре мы подошли к их до блеска начищенным машинам, припаркованным у обочины.
Рядом с машинами стоял мужчина в длинном белом халате. Доктор А. Он издали помахал мне.
– Доброе утро! – сказал доктор А, когда мы подошли к нему поближе. – А ты молодец. – Вздернув брови, он взглянул на Нову в моих объятьях и добавил: – Надеюсь, оно того стоило.
У меня возникло видение: я стою, коленопреклоненная, и ко мне, держа в руке топор палача, приближается доктор А в капюшоне. Было так странно видеть его вне клиники. Он казался расслабленным, даже веселым. Мне захотелось, чтобы он обнял меня и сказал, что произошла ошибка.
Но он открыл дверцу сверкающего красного автомобиля с белым салоном. Из автомобиля пахнуло кожей и отбеливателем. Я села сзади, не выпуская Нову из рук. Замки на задних дверцах тут же автоматически заблокировались. На зеркале заднего вида висел освежитель воздуха в виде распустившегося розового бутона. В углублении позади рычага переключения скоростей лежал пакетик полосатых карамелек.
– Хочешь конфетку? – спросил доктор А. Я отрицательно помотала головой, а он бросил карамельку себе в рот и завел двигатель.
Наши взгляды встретились в зеркале. Он мне показался помолодевшим, чуть ли не моего возраста. Он закурил, но окно не стал опускать. Я раньше не видела его курящим. И это зрелище вдруг все изменило.
– Итак, – выдохнул он. – Вот мы и встретились.
Граница
1
Ехали мы недолго, он довез нас до длинного плоского кирпичного здания, похожего на лотерейную станцию, в которой много лет назад решилась моя судьба. Наверное, я всегда буду оказываться в той же постройке, как бы далеко ни убегала. Эмиссары следовали за нами в своих автомобилях, припарковались позади нас и теперь выходили по одному, а мы молча сидели в машине, явно чего-то дожидаясь.
– Мне просто стало интересно, – заговорил он, словно читал мои мысли, чего я не исключала. – Ты никогда не проявляла склонности к материнству, и в этом смысле, могу сказать, как профессионал, ты была редким исключением. – Он обернулся и дотронулся слегка влажными пальцами до моей голой руки. Его пальцы стали поглаживать мое запястье. – Кроме того, мы с тобой через многое прошли.
Выйдя из машины, он завел меня внутрь здания, и мы зашагали по пустым белым коридорам, а потом оказались в тесной комнате с окнами на океан и одиноко стоящей кроватью с розовыми простынями и кружевным балдахином. Он присел на кровать и жестом пригласил меня сделать то же самое.
– Я помню своего сына в этом же возрасте. Когда я смотрю на новорожденных, всегда его вспоминаю. Можно?
Он потянулся к моей дочурке и забрал ее из моих объятий. Он обращался с ней как человек, привыкший иметь дело с младенцами. В конце концов, он же был отцом, и дома его ждала белобилетная жена. Нова захныкала.
– О, я не хотел ее потревожить, – сказал он. – Ну, знаешь ли, младенцы, они такие. Хотя, вообще-то, наверное, не знаешь.
Он коротко рассмеялся. Ткнул мою коленку своей, словно предлагая мне оценить его шутку.
Я очень устала. Мне хотелось его убить. Я бы его растерзала и съела. Я бы вымазала Нову его кровью. Мне было неприятно видеть, как он держит ее в своих больших красивых руках. Мне претила сама мысль о нем как об отце. И было противно думать, как он в саду играет со своими детьми в мяч или кладет их в кроватку.
Нова все еще плакала. И мое платье было мокрым от молока. Это было ужасно. И я тоже заплакала – от унижения. Оттого, что перед ним ощущала себя животным. Я словно вывернулась наизнанку, и теперь никакая сила не смогла бы вернуть меня в исходное состояние, я всегда буду мокрой и нездешней, с содранной кожей.
– Это даже интересно – видеть тебя такой, как сейчас, – заметил он.
Мне хотелось спрятать от него свое лицо, но вместо этого я в упор глядела на него.
– Я должен осмотреть вас обеих, – продолжал доктор А, положив Нову на кровать.
Он раскрыл свой саквояж: надувная оранжевая манжета тонометра, набор пробирок для крови, спирометр. Я долгое время не проходила регулярных осмотров, и теперь все эти штуковины казались мне атрибутами оккультного ритуала. Я капитулировала, памятуя о недавних переменах в моем теле. Следуя его указаниям, я сильно выдохнула, легла на кровать, раздвинув ноги, и позволила ему уловить сигналы моего тела. Мои ляжки были все еще перемазаны кровью, до самых коленей. Он промыл мне кожу водой с антисептиком, потом промокнул марлевым тампоном, а потом, когда я стала чистой, проник в меня рукой в латексной перчатке. Его голова оказалась между моих ног, и он глухо проговорил:
– Потребуются только два шва. У тебя небольшие разрывы.
Я почувствовала, как он сложил там куски ткани, причинив мне острую боль, а потом возникло какое-то непонятное ощущение.
– Не шевелись! – прикрикнул он.
В меня проник скребущий предмет, крохотная распорка – спираль. Мое тело напряглось.
– Нет! Нет! – воскликнула я.
– Я вижу, тебе хочется пошевелиться, – сказал он, – но если ты будешь двигаться, то нанесешь себе серьезный ущерб.
И я постаралась не шевелиться. Закончив свои манипуляции, он передал мне салфетку, и я поняла, что по моим щекам текли слезы. Он залез в свой саквояж и достал оттуда шприц.
– Антибиотик, – сообщил он. – На тот случай, если ты подхватила какую-нибудь заразу. Ты же хочешь быть здоровой ради ребенка, а? Дай мне руку, пожалуйста.
– Нет! – я отшатнулась. – Я не хочу.
– Честно, Калла, у тебя нет выбора.
Он взял мою руку, я закрыла глаза. У меня были мелкие вены, но игла с легкостью нашла нужную. И почти сразу же моя голова затуманилась и отяжелела. Я тупо наблюдала, как он взял Нову на руки.
– Положи ее, положи ее! – прошептала я.
Я попыталась встать, но мне это оказалось не под силу. Я завалилась на бок, а потом упала на спину.
– Спи, – проговорил он, держа малышку на руках. – Когда отдохнешь, сможешь принять приятный горячий душ и наконец как следует вымыться.
Меня охватила паника. Он не положил ее на кровать, а вышел с ней за дверь, но я уже проваливалась в пустоту, из меня как будто выкачали весь адреналин.