Интересно, что они с ним сделают, если он откажется подчиниться? Просто уволят? Выбросят из проекта? Или Крейг кончит, как Хенрик Дальстрём или Йенс Вальберг? Статуя молчала. Или она все-таки ответила? Эта была моральная дилемма, вопрос настолько глобальный, что частности и детали теряли значение. Вопрос о природе человека – философский по своей сути. Разве сама Пандора не была статуей из металла, прежде чем Зевсу вздумалось вдохнуть в нее жизнь? Ее ящик был набит разными болезнями, которые разлетелись по миру, когда она его открыла, чтобы сеять смерть и отчаяние. И кто такой в этом случае Крейг? Гермес, который начинил ящик всеми этими «дарами»?
Синон считает проект недостаточно радикальным. Он хочет напугать шведское правительство по-настоящему и надавить на ВОЗ. Он хочет показать миру, что Армагеддон совсем рядом, что для него будет довольно нескольких точечных мутаций… Но разве для этого так уж необходимо выпускать зверя из клетки? Будет вполне достаточно предъявить сегменты ДНК. Супервирус не должен покидать стен лаборатории. Синон только продемонстрирует фотографии монстра, вряд ли найдутся желающие увидеть его воочию.
Крейг довольно потер руки. Если планы руководства действительно таковы, проблема предстает совсем в другом свете. В этом случае проект следует рассматривать как в высшей степени секретный научный эксперимент. Вирус же подлежит уничтожению, так только Винтер задокументирует результаты… Да, только так. Он согласится с новыми претензиями начальства, но лишь при условии, что его детище никогда не выйдет в большой мир. Только так.
Стокгольм, Швеция
Эрик мчался по Центральному мосту на полной скорости. Йенс как сквозь землю провалился. Сёдерквист десять минут проторчал под его дверью, нажимая кнопку звонка. Он разговаривал с шефом отдела новостей газеты «Афтонбладет», звонил друзьям и подругам Вальберга – тем, кого знал. Побывал даже в его любимом баре «Магнолия», но там Йенса не видели уже много дней.
На два часа у Эрика была назначена встреча со Свеном Сальгреном. Как шеф по научной работе Каролинского института Сальгрен, конечно, имел связи в «Крионордике» и, вероятно, мог сообщить что-нибудь о Йенсе. Уппсальская лаборатория оставалась единственной ниточкой, за которую еще мог ухватиться Сёдерквист в своих поисках. Хотя, возможно, и она вела в никуда.
Небо над Стокгольмом стало темно-синим, на темную воду залива Риддарфьёрден опустилась стайка больших белых гусей… Ветер усиливался. Эрик думал о Ханне. Они с Рейчел уже наверняка в Гиллёге. Вот только почему не звонят? Мужчина сжал руль так сильно, что у него побели костяшки пальцев. Все это слишком походило на кошмарный сон. NcoLV бесчинствует в Европе. Томас Ветье лежит в коме. Ханна в опасности.
А теперь вот еще пропал Йенс…
Эрик миновал поворот на Кунгсхольмен и выехал на набережную. Судя по пришвартованным у причала лодкам, качка была серьезной. Если так дует в центре города, каково сейчас во внешних шхерах? Есть ли основания для беспокойства? Конечно, нет. Ханна и Рейчел давно уже греются у камина, с чашками горячего чая и пледами на коленях. А может, открыли бутылку вина… Интересно, о чем они говорят? Наверняка и о нем тоже. Может ли Рейчел рассказать нечто такое, что вызовет у Ханны ревность? Эрик в очередной раз прокрутил в памяти все их встречи. Ресторан на Пронто, бар в Монтефиоре, потом отель, где он оказался в ее номере ранним утром, и, наконец, тюремная камера в корпусе «Моссада». Самым волнительным, конечно, было расставание в тель-авивском аэропорту, после которого он отправился домой. Станет ли Рейчел рассказывать обо всем этом Ханне и насколько подробно?
Сёдерквист замигал фарой и повернул на Сольну. Наверное, ему следовало позвонить на остров самому и удостовериться, что всё в порядке. Он потянулся за мобильником, который лежал на пассажирском сиденье, но в этот момент раздался сигнал. На дисплее высветилось: «Афтонбладет». Эрик нажал на тормоз и испуганно спросил в трубку:
– Йенс?
– Нет, это не Йенс, – ответил незнакомый мужской голос. – Это Калле Эберг, ты меня не помнишь?
Эрик свернул в ворота Каролинского института, высматривая свободное место на парковке.
– Привет, Карл. Конечно же, я тебя помню.
Он припарковался на месте, предназначенном, судя по всему, для сотрудников института, после чего поднес телефон к другому уху и отрыл дверцу:
– Чем могу быть тебе полезен?
– Ты случайно не знаешь, где Йенс Вальберг? Мы в редакции уже начинаем за него волноваться.
Сёдерквист уже пересекал площадку перед главным входом. Ветер трепал воротник его куртки.
– К сожалению, нет. Я ищу его повсюду и сам обеспокоен не на шутку.
Карл фыркнул:
– Ну, Йенс вообще имеет обыкновение пропадать. Можно сказать, это его метод работы. Скоро он объявится, и думаю, ему будет чем нас порадовать.
Эрик остановился у входной двери. Часы показывали начало третьего, и он был вынужден прервать разговор.
– Передать ему что-нибудь, когда объявится?
– Попроси срочно мне перезвонить, – сказал Эберг. – Есть информация о той аварии.
Друг Йенса замер, не донеся руку до двери.
– Что за авария?
– Он просил разузнать о том профессоре… Его машина врезалась в бетонную стену неподалеку от Уппсалы. Йенс в курсе. Он просил меня заняться этим делом.
– Йенс звонил тебе и просил заняться этой аварией?
– Нет, он прислал эсэмэску. Написал, что находится в лаборатории, но профессор, которому он назначил встречу, погиб в дорожной аварии. Он просил меня уточнить детали.
Эрик повернулся в сторону парковки. На город опускались сумерки, хотя времени было чуть больше двух. Пахло дождем. Ветер рвал красно-белые вымпелы на флагштоке возле автобусной остановки. Одинокий велосипедист перевернулся напротив входа в главное здание.
– Когда ты получил это сообщение? – спросил Сёдерквист.
– Погоди-ка… – В трубке послышалась возня. – Вчера в половине первого.
– Карл, могу я спросить тебя, что ты нарыл? Я имею в виду аварию…
– Там был самый настоящий взрыв. Полиция полагает, что парень заснул за рулем – накануне он много работал. Никаких следов торможения на трассе. То, что осталось от машины, забрали в участок. Они не усматривают никакого преступления, так что дело в ближайшее время будет сдано в архив. «Астон Мартин», ты понимаешь? Такое впечатление, что ему попала в глаз соринка. Тем не менее в багажнике удалось обнаружить кое-какие неповрежденные вещи. Одну минуту… – В трубке зашелестела бумага, а потом снова послышался голос Эберга: – Нераспакованный сифон, коробка с кафелем для ванной, пакет с грязным бельем и портфель. В портфеле оказался ноутбук. Все, кроме последнего, передано вдове. От ноутбука она отказалась в пользу работодателя.
– И полиция уже передала его в «Крионордик»?
– Нет. Челль, мой приятель из полиции Уппсалы, полагает, что ноут заберут послезавтра. Это не настолько важно. В конце концов, полиция – не какая-нибудь курьерская служба. Думаю, приедет кто-нибудь из «Крионордика» и заберет его.
Эрик понизил голос:
– Йенс готовил разоблачительный материал о «Крионордике». И вот теперь профессор, у которого он собирался взять интервью, мертв. Он попал в автокатастрофу буквально за несколько часов до назначенной встречи с Йенсом. А теперь еще и Йенс пропал. – Сёдерквист вздохнул. – Что касается ноута… Я был бы рад ознакомиться с его содержимым, прежде чем полиция передаст его «Крионордику». Может твой приятель это устроить? – Карл не отвечал, и Эрик заговорил громче: – Подумай о Йенсе. Что, если ему сейчас нужна наша помощь?
– Я посмотрю, что можно сделать, – тихо ответил его собеседник. – Передай Йенсу, чтобы перезвонил мне, как только объявится.
Разговор завершился. Сёдерквист спрятал мобильник в карман куртки и вошел в дверь главного корпуса.
Из окна тесного кабинета Эрик бросил взгляд в сторону моста Сольнабрун. Час пик миновал, и поток машин на Е4 заметно поредел, причем все они ехали с зажженными фарами. Стокгольм лежал, окутанный мраком. Город словно накрыли огромным лиловым куполом. Шел дождь, и по оконному стеклу текли тоненькие ручейки воды.
Кабинет Сальгрена насквозь пропах кофе и был завален папками, книгами и журналами. Под всем этим хламом возле окна можно было различить очертания узенького письменного стола, а возле него – своеобразного по форме и, безусловно, очень эргономичного стула. Второй стул, для посетителей, почти не просматривался под кипой папок и прочей бумаги, которую хозяин кабинета решительным движением отправил на пол.
Теперь Свен Сальгрен, скорчившись, сидел на эргономичном стуле и, шевеля губами, вглядывался в текст на мониторе. Эрик же не мог думать ни о чем другом, кроме как о двух женщинах в дальних шхерах. Свен заговорил, не сводя глаз с экрана:
– Все мы безмерно благодарны вашей жене. Безмерно…
– Она не могла поступить иначе, – отозвался Сёдерквист. – Помимо всего прочего, в числе инфицированных – наш лучший друг.
Сальгрен коротко взглянул на гостя и снова отвернулся к монитору:
– Томас Ветье? Да, он наш общий друг. Будем надеяться, что он выкабаркается.
– Ему лучше?
Свен продолжал читать. Белый свет лампы отражался в прямоугольных стеклах его очков.
– К сожалению, ему хуже, – ответил он. – Но его лечит очень толковый врач, который, помимо прочего, дружит с Томасом со студенческой скамьи. Он сделает все возможное, на этот счет можно не сомневаться.
Эрик наклонился к ученому и осторожно спросил:
– И что, кровь Ханны уже принесла вам какую-нибудь пользу?
Сальгрен выпустил из руки мышь и наконец повернулся к гостю:
– Я только что просматривал последние лабораторные отчеты. Там есть чему удивляться.
– Звучит многообещающе.
– Т-клетки в крови Ханны атакуют вирус несколькими различными способами. Помимо прочего, отсекают у него шипы, которыми вирус цепляется за здоровую клетку. Ну, и конечно, повреждают саму мембрану.