– Значит ли это, что у нас скоро будет вакцина?
Профессор снял очки.
– К сожалению, не все так просто. Вы же сам – исследователь и знаете, с каким трудом пробивается все новое в экспериментальной науке. Сейчас мы на начальной стадии. Потом нам предстоят клинические испытания. Но и от них до готового к использованию препарата путь долгий. Вы даже не представляете себе, сколько инстанций должны дать свое одобрение.
В голосе Свена слышалось отчаяние.
– Но люди уже умирают… Ситуация критическая… неужели нельзя избежать лишней бюрократии? – изумился Сёдерквист.
– Я разделяю ваше возмущение, но лишь отчасти. На самом деле, существует реальная опасность нанести больному вред. Вакцина тоже убивает. Вы, конечно, помните эпидемию Аш-один-Эн-один две тысячи девятого года?
– Свиной грипп?
– Свиной грипп. Больше пяти миллионов шведов успели пройти вакцинацию, прежде чем обнаружились первые случаи нарколепсии. Побочные эффекты – и они сломали жизни многих тысяч человек. Мы имеем дело с очень опасными субстанциями, поэтому позиция властей вполне оправдана.
– И насколько в итоге все может затянуться?
– На месяцы. Но потом дело пойдет быстро. – Свен увидел, как изменился в лице Эрик, и поспешил добавить: – Министр социального развития уже давит на Институт борьбы с инфекционными заболеваниями, а они нажимают на нас. У Ульрики Сегер, похоже, вошло в привычку звонить мне каждое утро. А теперь она хочет, чтобы мы кое с кем поделились кровью Ханны…
– С кем?
– С Уппсалой.
– То есть с «Крионордиком»?
– Две лаборатории работают быстрее, чем одна. Так полагает Ульрика, по крайней мере. Я же, со своей стороны, предвижу множество дополнительных проблем и двойной работы.
Похоже, момент истины настал. Эрик решил брать быка за рога.
– Что вы думаете о «Крионордике»?
– Только между нами, – понизил голос профессор. – Банда высокомерных бездельников, таково мое мнение.
– Тем не менее вас принуждают делиться с ним кровью Ханны?
Свен доверительно наклонился к собеседнику и ответил еще тише:
– Если честно, мне удалось притормозить этот процесс. Понимаю, что я не должен был этого делать, но тем не менее… Сослался на недостаток ресурсов в сложившейся критической ситуации.
– То есть вы пока ничего им не отправляли?
– Ничего. Пока все необходимое для вакцины есть только у нас. Но долго так продолжаться не может, рано или поздно меня заставят с ними поделиться. Выиграть несколько дней – вот что нам удастся в лучшем случае.
Эрик кивнул:
– И то хорошо. Хотя если верить их пресс-релизам, вакцина почти разработана. «Эн-гейт», так она, кажется, называется? «Крионордик» извещает о ее готовности к клиническим испытаниям.
Сальгрен закатил глаза:
– В высшей степени маловероятно.
– Можете проверить?
– Они совершенно перестали делиться информацией. Даже в открытом доступе, на сайте. «Крионордик» замкнулся в себе, это факт. Никаких обновлений в международных базах данных, даже таких, как EPAR и GISAID. Даже Ульрика жалуется на недостаток информации. С тех пор как погиб Хенрик Дальстрём, – вздохнул Свен, – лаборатория перестала существовать для научного мира.
Он порылся в бумагах и поднес к глазам прямоугольный розовый стикер.
– Вот… Ульрика дала мне мобильный их нового шефа. Некто… – Ученый снова надел очки и внимательно вгляделся в розовый клочок. – Крейг Винтер. Она хочет, чтобы мы подружились.
Последняя фраза прозвучала с горькой иронией. Сёдерквист молчал. Некоторое время Свен внимательно изучал его лицо, а потом скрестил на груди руки.
– Осенью тысяча триста сорок седьмого года в бухту близ города Мессина в Сицилии вошли два корабля. Они приплыли с Крымского полуострова, бывшего тогда частью Османской империи. На борту были только трупы и те, кто находился на последнем издыхании. Но кроме них – и это самое страшное – Yersinia pestis, иначе Черная смерть. При смертности свыше девяноста процентов она уничтожила пол-Европы.
Эрик затаил дыхание:
– Пол-Европы?
– И знаете, что самое интересное? – продолжал его собеседник. – Профессор Кристофер Дункан утверждает, что чума в Европе не была бактериальным заболеванием. Черная смерть – вирус.
Свен заерзал на стуле и выжидательно уставился на Сёдерквиста. Подобное заявление требовало незамедлительной реакции, но Эрик лишь рассеянно кивнул. Он подумал о том, что до сих пор не заговорил о Йенсе. Можно было попросить Сальгрена позвонить этому Крейгу. Профессор тем временем продолжал:
– Бороться с вирусом гораздо труднее, чем с бактерией. За два года испанский грипп унес жизни семи процентов населения земного шара, а это сотни миллионов человек.
– Тоже вирус? – поинтересовался Эрик.
– Аш-один-Эн-один, инфлюенца типа А. Одна из форм птичьего гриппа. В конце пятидесятых годов появилась еще одна форма, Аш-два-Эн-два, называемая еще азиатским гриппом. Она унесла жизни еще пяти миллионов человек.
Дождь продолжал стучать в окно. Небо стало пепельно-черным. Лицо Свена Сальгрена тоже помрачнело.
– Но NcoLV намного опаснее их всех и – что самое страшное – постоянно мутирует. А когда он примет стабильную форму… Счет жертв пойдет на сотни миллионов.
Сёдерквист избегал смотреть в лицо Свену, словно боялся, что тот узнает правду. А она состояла в том, что виноват во всем он, Эрик. Именно он был недостающим звеном во всей этой истории. Сотни миллионов жертв… Внезапно мобильник ученого завибрировал. Тот принял вызов и отвернулся, а его посетитель бросил взгляд за окно, где вовсю бушевала непогода. Как он будет добираться до Гиллёги сегодня вечером?
– Вы уверены? – спросил в трубку Свен дрогнувшим голосом. – Какие пробы вы взяли?
Он поднялся со стула. Эрик вопросительно посмотрел на него, но тот его игнорировал. Прижимая к уху трубку, Сальгрен взял валявшуюся на кипе книг куртку и просунул одну руку в рукав.
– Хорошо. Везите в инфекционное, в изолятор. Я уже еду.
Свен нажал кнопку, надел куртку и озадаченно посмотрел на Эрика:
– Еще один случай NcoLV в Сёдере. Больной обнаружен в машине на парковке возле отделения «Скорой помощи».
Сёдерквист затаил дыхание.
– И как он?..
Профессор понизил голос:
– Мне очень жаль… – Он положил руку на плечо Эрика, и тот уставился на него с ужасом и недоумением. – Это ваш друг, Йенс Вальберг.
Жизнь без Йенса казалась невозможной. Эрик никогда не думал о том, что с его лучшим другом может что-то случиться. Конечно, Вальберг много пил, и предпочтения в еде у него были не самые здоровые, но… Он принадлежал к той категории людей, которым как будто все идет на пользу.
Сёдерквист не мог припомнить случая, когда бы Йенс жаловался на лишний вес, обсуждал бы с ним возможность заняться спортом или – не дай бог – похудеть. Он всегда делал то, что хотел, и во всем проявлял неизменный энтузиазм. Оставалось только догадываться, откуда Йенс брал столько энергии… И в любой компании он был самым большим, самым шумным и смешливым.
А теперь… Эрик поднял глаза на застекленное окошко. Йенс лежал за ним, в изоляторе инфекционного отделения больницы в Сёдере, с респиратором на лице. Сёдерквиста к нему не пускали. На сегодняшний день NcoLV считался вирусом третьего уровня опасности, хотя большинство ученых склонялись к тому, чтобы присвоить ему четвертый, самый высокий.
Доступ посетителей к таким больным был закрыт. Эрику пришлось довольствоваться тесной комнатенкой для хранения белья и моющих средств, которую персонал больницы называл «бельевой» или «шлюзом». Отсюда через стеклянное окошко он видел лежавшее на койке безжизненное тело.
В комнате, куда поместили Йенса, царил полумрак. Изо рта больного тянулись три толстых шланга, а верхняя часть его туловища была покрыта сетью разноцветных проводков. На экране рядом с койкой мерцали чуть заметные линии. Эрик прижал лоб к стеклу. На глаза у него наворачивались слезы. Он так и не нашел в себе сил позвонить Ханне. Йенс был частью – или нет, душой – их семьи. Ханна воспринимала его как родного, иногда более близкого, чем Эрик, человека. По крайней мере, так ее мужу казалось со стороны.
Сёдерквиста не покидало чувство нереальности происходящего. Все это слишком походило на затянувшийся кошмарный сон. И прямоугодное стекло, через которое Эрик смотрел на Йенса, придавало тому, что он видел, сходство с двухмерным изображением. Это была картина, произведение неизвестного художника. Кошмарная, но при этом исполненная какого-то высшего умиротворения акварель под названием «Король на смертном одре». Или нет, быстро поправился Эрик, – «Сон короля». Потому что главный персонаж всего лишь спал. И видел сны.
Сёдерквист отошел от окна и присел на пластиковый стул рядом с раковиной. Между полками с одноразовыми резиновыми перчатками, бахилами и защитными масками был втиснут зеленый пластмассовый ящик. На нем стоял уже знакомый Эрику предупреждающий символ об опасности заражения, а под ним была прилеплена этикетка: «Йенс Александр Вальберг». Эрик вытянул ногу и осторожно поддел ящик носком ботинка. В нем оказались штаны, носки и ботинки Йенса, а поверх всего этого лежала кое-как скомканная куртка. У Сёдерквиста похолодело в желудке. Его друг очень любил эту замшевую куртку. Они вместе покупали ее в секонд-хенде. Куртка была недешевой, и Йенс долго торговался. Так долго, что Эрик не выдержал и уплатил разницу из своего кармана.
С тех пор Вальберг надевал эту куртку почти каждый день, вне зависимости от погоды. Сняв ее в помещении, он аккуратно разглаживал ее и вешал на вешалку – ни в коем случае не на спинку стула! А еще он всегда с особой бережностью укладывал ее в дорожную сумку.
А теперь какой-то санитар немытыми руками запихал ее в пластиковый ящик!
Эрик поморщился и вытащил на пол штаны и пару оранжевых «Докеров». Его не заботило, что на одежде могла остаться инфекция. Главным было по возможности привести вещи друга в порядок.