– У любимого ребенка много имен, – отозвался Катц.
Он замолчал, потому что сказал все, что считал нужным. Оставалось надеяться, что больше вопросов у Энеса не возникнет. Сорок восемь часов – вот и все, что было нужно Акиму. Магнат отодвинул чашку и в задумчивости потянулся за кипой газет. Катц оглянулся на сад – мужчины в сером комбинезоне уже не было. Энес устало поднялся со стула.
– Вижу, брат, что у тебя все под контролем. А значит, я могу со спокойной душой заняться другими, менее славными проектами. Давай встретимся послезавтра утром, по завершении последней стадии. Надеюсь, к тому времени все будет сделано и нам останется ждать звонков. – Он собрал со стола газеты. – Я собираюсь устроить еще один праздник… и снова в твою честь.
Аким поднялся, давая шефу заключить себя в объятия.
Простившись с Энесом, Катц пошел по одной из прогулочных дорожек, тянувшихся вдоль замковой стены. Красный гравий хрустел под подошвами его сандалий. Как ни наскучили ему владения Аль-Твайри, а выходить в большой мир было слишком опасно. Акима разыскивали спецслужбы, по крайней мере, трех стран: Израиля, США и Саудовской Аравии. Он дорого отдал бы за обыкновенную велосипедную прогулку, но не мог позволить себе даже этого. Потому что у него была миссия. Чего стоили его жалкие человеческие желания и страсти по сравнению с ней? Аким был инструментом Аллаха, милостивого и милосердного. Никогда прежде не чувствовал он такой уверенности в своих силах.
Он приблизился к тому месту, где западная сторона стены закруглялась, поворачивая на север. Маленькая зеленая птичка что-то клевала в траве на обочине тропинки. Аким замер, чтобы не спугнуть ее, и подумал об Энесе. Раньше он видел в шефе единоверца, но все больше убеждался, что того интересуют только деньги и власть – то, что Аллах осуждал и презирал прежде всего. Птичка подняла головку, сверкнула на Катца черными глазками и снова вернулась к своему занятию.
Неделю назад ему довелось слушать в мечети проповедь о Судном дне. Вне всякого сомнения, это был знак, поданный Акиму свыше. Имам читал из одиннадцатой суры: «Тем, кто желает жизни близкой и ее украшений, тому мы полностью завершим дела их в ней, и они не будут здесь обделены. Это те, для кого нет в будущей жизни ничего, кроме огня, и тщетно то, что они совершили здесь, и пусто то, что они творили»[35].
Жадность – вот что губит таких, как Энес. Деньги – цена тому, что они делают.
В нагрудном кармане завибрировал телефон. Лишь три человека могли позвонить Акиму на этот номер: с одним из них он только что расстался, а двое других находились в Стокгольме. Того, кто запрашивал его на этот раз, среди них не было.
– Да? – спросил Аким в трубку.
– Это Николас Мореман, – представился звонивший.
Катц внимательно изучал зеленую птичку. Она то петляла, то ходила зигзагами, выводя странные фигуры – как будто направлялась неким подземным кукловодом.
– Вам удалось заполучить ту женщину? – спросил Аким, и внутри него как будто что-то упало. В этой операции Николасу отводилась роль одного из главных исполнителей. Это от него зависело, вспыхнет ли мировой пожар, в пламени которого суждено сгореть многим. Это он должен был поднести факел к заготовленным Катцом дровам.
– К сожалению, пациентку так и не удалось уговорить, – ответил Николас. – Она категорически отказалась от госпитализации. Опекунша поддержала ее.
Шеф «Крионордика» старательно подбирал выражения. Из опасения прослушки приходилось выражаться эзоповым языком.
Итак, госпитализация не состоялась. Рейчел повернула против Акима, и еврейка улизнула у них из-под носа.
– Можете попытаться еще раз? – спросил Катц.
– Нет, опекунша не идет на контакт с нами. И наши сотрудники ушли на больничный после долгого пребывания в море.
Аким сжал в кулак свободную руку:
– Крейг Винтер знает об этом?
– Нет. Ему сообщили, что вакцинацию поручили другому врачу. Он больше не занимается этой пациенткой.
Катц лихорадочно соображал. То, что Ханна Сёдерквист все еще оставалась на свободе, ставило весь проект под угрозу срыва. Если она пойдет в полицию или привлечет журналистов, могут возникнуть серьезные проблемы. Может, приказать Николасу бросить все и заняться ею? Не стоит, слишком рискованно. Завершающий этап «Джавды» вот-вот начнется…
– Сосредоточьтесь на основной задаче, – сказал Аким. – Дождь должен пролиться в условленное время, и ни минутой позже. Отныне все остальное неважно. – Он немного подумал и, понизив голос, добавил: – И помните: вы подотчетны только мне. Мне и никому другому, включая Энеса. Вам понятно?
На этом Катц завершил разговор. Рейчел обманула его! Она бросила сестру, и ради чего? Аким в отчаянии пнул ногой гальку, и зеленая птичка улетела, окутанная облаком пыли. Но успех «Джавды» не зависит ни от Рейчел, ни от Ханны. Этот проект под защитой Аллаха – а значит, все препятствия мнимы.
Аким повернул в сторону главного дворцового корпуса. Там, в подвале, томилась еще одна еврейка, которой предстояло заплатить за вероломство ее сестры.
Стокгольм, Швеция
На сорока с лишним узлах катер петлял среди пустынных шхер. Тяжелое судно оказалось на редкость мобильным и с готовностью реагировало на малейший поворот руля. В высоком голубом небе вровень с ним летели легкие облака, отражавшиеся в воде серо-белыми полосами. Теперь ночная непогода представлялась чем-то нереальным, вроде кошмарного сна, какие быстро забываются при свете дня.
Ханна рассказывала о том, что произошло на Гиллёге. Это было немыслимо. Особенно история Рейчел, далеко превосходящая возможности человеческой фантазии. Но кое-что в этом рассказе не состыковывалось. Откуда похитители узнали о Ханне Сёдерквист? И что общего могло быть у исламистов с лабораторией генной инженерии в Уппсале? Неужели «Блэк скай» – подразделение «Хезболлы»? И зачем «Крионордику» эта частная армия? Поначалу Эрик подумал, что все было задумано как своего рода месть за то, что произошло в Газе и в качестве реванша за крах «Моны», но потом эта версия показалась ему слишком надуманной. К чему такие сложности? В конце концов, «Хезболла» могла бы выйти на него напрямую.
И главное: какую роль играет во всем этом «Крионордик»? Рейчел выдала Ханну и направила преследователей в укрытие, до тех пор представлявшееся Эрику надежным. Но потом она раскаялась. Поняла, что похитители ни за что не отпустят ее сестру, и отчаяние ослепило ее. Если верить Ханне, на Гиллёге Папо застрелила, по крайней мере, одного человека. Сёдерквист скосил глаза на женщину в черном. Рейчел стояла неподалеку, неотрывно следя за движением береговой линии. За все время путешествия она не произнесла ни слова. Вероятно, думала о сестре. Бог знает, чем могло обернуться для Тары ее прозрение…
Ханна же, напротив, говорила без умолку. Очевидно, она была в шоке, хотя, с учетом обстоятельств, держалась просто великолепно. Эрик сжал узкую руку жены. Она стояла рядом с ним и смотрела на окутанный утренним туманом берег Вермдёланда.
Возвращаться на Банергатан было безумием. Если где «Блэк скай» и уготовило им с Ханной западню, то в первую очередь в их стокгольмской квартире. То же касалось и Даларё. Тогда куда податься? Эрик посмотрел на дисплей GPS. Сейчас они повернут на Чюркогордсудден, в сторону канала и стокгольмской гавани.
– Мы не поедем домой. Идти сейчас в полицию – чистое безумие. Вам предъявят обвинение в убийстве, – сказал он Рейчел.
На ее лице не дрогнул ни единый мускул. Ханна подняла глаза сначала на Папо, а потом на мужа и заморгала, как будто собиралась заплакать.
– Тогда куда, если не в полицию?.. Представить только… – Она сглотнула. – Представить только… что эти люди найдут нас…
Эрик сделал резкий поворот и снизил скорость. Канал приближался. Нужно было сосредоточиться, чтобы, не промахнувшись, попасть в его узкое устье.
– Снимем номер в отеле. Инкогнито, – сказал он и снова скосил глаза на GPS. – Думаю, «Вилла Челльхаген» нам вполне подойдет. Катер оставим возле Блокхюсуддена, оттуда совсем недалеко. Думаю, нам будет лучше пройтись пешком. Заодно прогуляемся вдоль Юргордсканала. В отеле определимся, что делать дальше.
Двое мальчишек с удочками показывали на них пальцами, и Сёдерквист поморщился. Черный катер привлекал к себе слишком много нежелательного внимания. В любую минуту могла появиться полиция или береговая охрана. Не исключено, что слежка уже установлена. Но лодка, зарегистрированная на имя Эрика, осталась на Гиллёге, вместе с кучей трупов… Хотя что толку сейчас об этом думать? Тревожные предчувствия беспокоили мужа Ханны уже в кабинете Свена Сальгрена, в Каролинском институте. Потом они переросли в накатывающий временами панический ужас, очередной приступ которого Эрик ощущал в эту минуту. Все вокруг – небо, море и чайки – показалось ему вдруг дешевой, искусственной декорацией, в любую минуту готовой порваться. А за ней…
По левому борту показался небольшой парусник. На его корме какой-то молодой человек читал что-то с экрана айпада, и Сёдерквист вспомнил, что забыл кое о чем очень важном. Он достал из кармана мобильник и, не отрывая глаз от того молодого человека, выбрал номер Карла Эберга.
Уппсала, Швеция
Эвакуация прошла быстро. Вскоре Крейг Винтер оказался один в пустом офисе. Стенные шкафы зияли черными, словно разинутые пасти, полками. Только несколько неиспользованных пластиковых папок еще оставалось на столе. Крейг взглянул на часы: Николас мог появиться с минуты на минуту. Он подошел к двери, выключил свет и вышел из комнаты.
В коридоре все еще кипела жизнь. Сотрудники бегали с коробками и пакетами – то к переполненным автобусам, то к мусорным машинам. Погрузкой руководили все те же строгие охранники в черном.
Винтер вышел в холл. Статуи Марии Мисенбергер все еще были там и с философской отстраненностью наблюдали за суматохой. Ученый вошел в лифт и набрал секретный код на панели – пропуск в подземную лабораторию. Лифт полетел вниз. Сквозь его стеклянные стены Крейг мог видеть, что творилось в атриуме. Но потом все погрузилось в темноту, и спустя пару секунд кабина с мягким толчком остановилась. Директор вышел в темный коридор и пошел на свет, льющийся из кабинета в самом его конце.