Заметив веселых чертиков в глазах Морозова, пояснил:
– Скучно. Опять же, для конспирации. Пущай за придурков держат.
– Пущай, нам не жалко, – делано вздохнул старший лейтенант. – Лишь бы не заиграться.
– С нашим-то командиром? – ухмыльнулся капитан. – Не прокатит.
В дверном проеме камазовского кунга, стоящего метрах в тридцати, возникла голова Шопена:
– Начальник! Командир на связи. Шевели батонами, будь ласков!
– Во! – Еремеев перевесил автомат за спину. – Хорошего человека и вспомнить нельзя. Ты бы с чюгуняки-то встал. Схватишь простудифилис или отдавишь что важное.
– А может, я спецом? Закосить хочу? – проворчал Морозов, провожая взглядом спешащего капитана. Но с кнехта поднялся.
Носорог, взбежав по откидной лестнице, оказался в кунге.
– Наше вам…
Компанию Шопену, что с беззаботным видом покручивался на вертящемся кресле, составлял прапорщик. Он приветственно помахал рукой. Еремеев, плюхнувшись в свободное кресло, вопросительно посмотрел на Шестакова. Тот протянул проводную гарнитуру.
– Берег готов. – Кайда, вернув трубку дуплексной связи вахтенному, повернулся к командиру «Бойкого». – Как у нас? По плану?
– Входим в квадрат. Цели начали разделяться. – Капитан третьего ранга кивнул на монитор. – Гляньте, одна уходит мористее и набирает скорость, а вот вторая замедляет ход и жмется к госгранице.
– Вертушку не пора поднимать? – Александр потер подбородок, размышляя о своем.
– Рано. Вспугнем еще. Ка–27 в пятиминутной готовности. – Кап-три потянулся к трубке внутренней связи. – А вот гидроакустическую антенну «Минотавра» опускать в самый раз. Картинку выдаст в радиусе восемнадцати километров как минимум.
– Пора значит пора. Дела флотские для сухопутчиков – тайна за семью печатями. Одних заковыристых словечек что блох у барбоски. – Лукаво подмигнув, подполковник переместился к посту вахтенного офицера. – Особая активность в эфире имеется? Или при наличии отсутствия?
– Все как обычно. Разве что… – Старший лейтенант замялся. – Воздушная обстановка несколько…
– Выпадает из нормы?
– Второе звено турецких самолетов нарисовалось. Стандартно патрулирует пара. «Эф шестнадцатые». Пять минут назад еще две единицы вошли в зону.
Вахтенный нажал несколько кнопок клавиатуры. Экран монитора словно залили чернотой ночного неба, где в центре вместо звезд – желтые отметки воздушных объектов в серой паутине сетки. Цветные колонки живущих своей жизнью цифр и значков.
– Вот они. – Офицер кончиком карандаша указал на два желтых штриха как от фломастера.
– На карте покажи. Нагляднее будет, – поморщился Кайда. Четыре щелчка клавиш – и широкомасштабная карта на экране.
– Это примерно здесь. – Моряк перетащил стрелку курсора. – Вероятно, перемещаются в район ожидания.
– Понятно. До нашего квадрата километров двести?
– Сто восемьдесят шесть, товарищ подполковник. – Вахтенный поджал нижнюю губу. – Даже при крейсерской скорости выход на дистанцию ракетного пуска займет две-три минуты.
– Срочно свяжись с Хмеймимом. Пусть ПВО возьмет на сопровождение. – Александр, сделав два шага, обернулся. – Наши в воздухе есть?
– Есть. Два Су–35, но гораздо южнее.
– Подымайте дополнительное звено. Код для Центра боевого управления – «Катунь три-шесть-семь красный». Задача – «Эф шестнадцатые» на мушку. Выдавить турок из зоны. В случае попытки атаковать – сбивать. Даже в международном пространстве.
– Боевая тревога! Всем БП занять места согласно боевому расписанию. Боевая готовность номер один. Командиру БЧ–7! Подготовить работу ГАС «Минотавр»! – голосом командира корвета ожили динамики внутрикорабельной связи.
На фоне громилы «Тайфуна» два бронеавтомобиля «Тигр» смотрелись щуплыми шкетами из подворотни.
Колонна, синхронно скрипнув тормозами, замерла в полусотне метров от пирса. Едва открылась дверь ближнего «Тигра», на щербатый асфальт выпрыгнул Лях. Держа автомат в правой руке, он рысцой преодолел расстояние до Носорога. Не добегая пяти метров, Варшавин перешел на строевой шаг.
– Господин капитан! Нижний чин с позывным Лях имеет честь доложить! – выпучив глаза, гаркнул он, приложив руку к козырьку кепи на польский манер. – Колонна из Хмеймим прибыла. Убитых нет. Раненых нет. Больных нет…
– Зато есть убогие, – ухмыльнулся Еремеев. – Развлекаемся, герр поручик.
– Чисто конкретно с вас пример беру, – убавил пафос Лях. – Все нормуль. Пупсики в банке. Целехонькие, здоровехонькие. Хошь – на хлеб мажь, хошь – так кусай. Прикажете вытаскивать на свет Божий или в темнице томить?
– Волоки сюда. Пусть солнышку возрадуются напоследок. Да, браслеты с них снять не забудь!
В глазах Варшавина запрыгали озорные чертики:
– Нагоним жути арестантам или?..
– Почему нет? Вполне вписывается в сценарий. – Капитан почесал бедро. – Морозов! Не в службу, а в дружбу. Сгоняй до катера. Предупреди мореманов, что через двадцать минут выходим.
– Без проблем, мигом. Одна нога здесь, а вторая… считай, тоже здесь. – Офицер бодро зашагал в конец пирса. Там пришвартовался противодиверсионный «Грачонок» в камуфлированной окраске.
– Ну что, болотная братия! Квелые вы какие-то. – Носорог, покачиваясь с носка на пятку, разглядывал троицу. – Пришла пора рассчитаться за сожранные бублики.
Финн, понуро опустив голову, разглядывал стоптанные сандалии. Немец хорохорился, пытаясь презрительно смотреть поверх голов разведчиков и солдат военной полиции, что доставили их сюда. Британец играл в отрешенность, полузакрыв веки.
«Ну-ну. Типа нам все равно. А чего ж тогда топчешься на месте? Волнуешься, что поросенок в мешке», – злорадно ухмыльнулся в мыслях Еремеев.
Варшавин, достав пачку, ловко выбил сигарету:
– Курнете на посошок или гордо откажетесь?
Немец фыркнул и отвернулся. Крайтон прервал мнимую нирвану:
– Почему ж отказаться? На том свете вряд ли табаком угостят. Или на нас иные планы?
Носорог дождался, пока все трое задымят.
– Перспективы ваши, прямо сказать, кислые. Тургенева читали? Вижу, нет. А зря. Русский писатель. Классик.
– Знаете, не довелось. – Англичанин вкусно затянулся дымом. – Дело поправимое, полагаю.
– Как знать, как знать. – Капитан, болтая, не расслаблялся ни на секунду. Волчары битые. Фортель могут выкинуть. Тем более когда к холодной стенке прислонили.
– Так к чему я. Рассказ у него имеется. В вашем случае пророческий. «Муму» называется.
– И в чем же сюжет? – Крайтон, докурив до фильтра, уронил окурок на асфальт. Секунду подумав, растер подошвой шлепанца. – Вкратце. Если время терпит.
– Муму, собачку так звали. Махонькую. По причине полной непрухи… Гм-м… скажем так, карты легли не в масть. Утопил ее, бедолагу, хозяин.
Финн, поперхнувшись дымом, закашлялся. Немец продолжал курить, не замечая, что уже дымится фильтр.
– Тогда на кой спектакль? Наручники сняли, сигареты… – Голос британца звучал ровно, без эмоций. Дрогнул в конце чуть-чуть.
– Зачем? Из врожденного гуманизма, – ощерился Еремеев. – Вывезем на катере за мол. Привяжем к ногам по колоснику – и за борт. Вы ж типа ихтиандры, обитатели морей и океанов. Руки свободные, выплывете. Или нет.
– Значит… – Язык у немца заплетался.
– Все, паря, кина не будет! – рявкнул капитан. – Процессия шагает. В цепочку – и за мной!
«Бойкий» легко скользил по волнам, будто на санках с ледяной горки катился. Смоляк в три затяжки прикончил сигарету и повернул голову к стоящему у леера Кайде:
– Товарищ подполковник, я на мостик. Остаетесь?
Александр опустил морской бинокль, с помощью которого пытался разглядеть сирийский берег.
– Бесполезняк. Далековато. Идем вместе.
На мостике не сказать, что кипела работа. Суеты, резких команд, нервных переговоров по внутрикорабельной связи не наблюдалось. Кайде даже показалось, что стало спокойнее. Командиры БЧ посиживали в креслах, обмениваясь редкими репликами. Вахтенный в расслабленной позе торчал у штурвала. Первый после Бога вообще громко прихлебывал из кружки с надписью «Самый лучший папа».
– Чайком балуемся? – Подполковник встал рядом.
– Ага. Не желаете? – В голосе капитана третьего ранга не то что нервозность, напряжение отсутствовало.
– Желаю. Лимончик имеется? – Александр кивнул на кружку в руках офицера. – Подарок?
– Доченька презентовала. На день ВМФ. Лимончик в обязательном порядке в рационе присутствует. Сирийцы снабжают. – Командир корвета повернул голову направо: – Вахтенный? Организуй-ка гостям чайку. Или морская пехота кофе желает?
Смоляк развел руками:
– Вы, поди, кофе в турке готовите?
– Чего нет того нет. Растворимым пользуемся, увы…
Зуммер внутренней связи прервал разговор.
Подполковник с удовольствием пил крепкий чай с лимоном, не особо прислушиваясь к диалогу кап-три с невидимым собеседником. Офицер, ведя разговор, несколько раз менял картинку на экране монитора. Окончив переговоры, вернул трубку на место и, подхватив «лучшего папу», сделал пару глотков, о чем-то размышляя.
– Что-то не складывается? – осторожно спросил Александр.
Первый после Бога, расставшись с раздумьями, вернулся в реальность:
– Все в цвет. Цель номер один мчит как литерный поезд. Уводит от берега. Цель два, едва мы рванули в погоню, тут же нырнула. Точка последнего контакта как раз в начале русла ложбины.
– Значит, подлодка в капкане?
– Не совсем. Скажем так, мышеловка открыта, сыр маячит впереди, аж слюнки текут. Серая крадется на полусогнутых, не веря удаче. – Командир «Бойкого» потер ладони одну о другую. – Партия началась. Теперь наш ход. Вахтенный! Средний ход. Поворот на сто шестьдесят пять градусов. Корабль к бою!
«Грачонок», мерно постукивая дизелями, будто не боевой корабль, а прогулочный катерок с туристами, полз вдоль бонового заграждения. Высокое солнце просвечивало воды бухты до самого дна. Поплавки цвета спелого апельсина безмятежно покачивались на слабой волне, распугивая рыбью мелюзгу. Та же, по детской любознательности, тыкала их носами. Чайки, куда ж без них, носясь на разных курсах, стремительно пикировали и играючи выхватывали зазевавшихся рыбин из воды. Обед, он и у пернатых обед.