— Четверть двенадцатого. Я читала книжку и свет еще не гасила... Ты меня до смерти напугал, когда вдруг сел и закричал.
— Закричал? Я кричал? Что я кричал?
— «Не хочу!» — и крикнул это так, что я чуть с кровати не свалилась. Чего это ты не хочешь?
— Не знаю. — Он опустил ноги с кровати и сунул их и тапки. Скорее к окну. Воздуха, воздуха!
— Нет уж, рассказывай, в чем дело! Эти крики продолжаются целую неделю!
«Она ведь меня оберегает», — подумал он растерянно.
— Все очень плохо... Не знаю, смогу ли я оставаться на этом посту. За последние дни много чего произошло. Система-84, кажется, дала течь, к сожалению... Ты понимаешь ведь, что это значит.
Он свернулся калачиком и тесно прижался к жене. В ее объятиях было так тепло и уютно.
— Целыми днями только и занимаюсь этой проблемой. Просто не представляю, как быть.
— Ты хочешь сказать... тебе придется уйти в отставку?
Он кивнул в подушку.
Они немного полежали молча.
— Выпьем по рюмочке портвейна?
О, как же он ее любил! Как завидовал именно вот этой ее удивительной способности находить утешение даже в самые тяжкие моменты! Сама по себе рюмка портвейна не играет никакой роли. Но жена пытается вывести его из тупика, сдвинуть с мертвой точки.
Они стояли у окна и любовались летней ночью. На фоне светлого неба четко вырисовывались контуры моста Вестербрун. Внезапно у него возникло желание, как это ни смешно, спеть для нее.
Он не сделал этого.
— За тебя! — сказал он.
— За тебя!
Портвейн был сладкий и ароматный.
— Может, это и к лучшему, — сказала она. — С тех пор как ты попал в правительство, у тебя больше ни на что не остается времени. Но ты сам должен принять решение об отставке. Думаю, многие по достоинству оценят твое мужество.
Об этом он тоже думал. Отставка может принести ему голоса в партии. Многие сочтут это важным и правильным, если он сдержит слово.
— Уж и не знаю, — сказал он.
Они выпили еще по рюмке портвейна.
Ночь была теплой.
Свен Турен и Леонард Бергстрем сидели и смотрели друг на друга. Они заканчивали пить кофе, когда зазвонил телефон.
— Турен слушает. Привет... Нет, еще по крайней мере полчаса. Да, они называют это мясом в укропном соусе... Нет, нечто жилистое и противное. На вкус напоминает вареное полено... Ты еще не будешь спать, когда я приду?.. Очень мило с твоей стороны. Пока. — Он повесил трубку. — Бедняжка! Быть замужем за таким человеком, как я.
Бергстрем понимающе кивнул. Он знал, что значит быть замужем за полицейским, вернее, знала жена, которая охотно ему об этом говорила.
Из Дома полиции тоже были видны четкие контуры Вестербруна. Турен в виде исключения не задернул шторы. Теперь они могли наблюдать за тем, что происходит внизу. Входили и выходили полицейские, привозили подозреваемых, некоторых под конвоем, некоторых без.
— Значит, ты убежден, что героинная волна — дело рук Эриксона? — спросил Бергстрем, рассматривая фотографию Стига.
— Почти. Во всяком случае, он замешан. Одни и те же картины в галерее, дома у Хальстрема и у того наркомана, знакомого Люка. Были и еще картины согласно новым свидетельским показаниям. Заставляли подписывать долговые обязательства, после чего по почте присылался наркотик.
— Четко и аккуратно. Кошмар. Не понимаю только, пак это отдел наркотиков держал его в поле зрения три года и ни разу не сумел ни на чем поймать...
— Именно потому, что он действует открыто. Как и сейчас. Очевидно, между ним и этими долговыми расписками не существует никакой связи. А он не может запретить людям покупать у него картины... Далее, не его шша, что люди, купившие картины, оказались подлецами н торговцами наркотиками... — Турен вдруг рассмеялся. — Ты бы посмотрел па Улле Люка в роли детектива-одиночки в галерее... Когда я приехал за ним, ни дик у него был такой, словно он только что вылез из могилы.
Бергстрема в отличие от Турена совсем не интересо-г.;:ло, что делал Люк и как он выглядел. Ему хотелось четко и быстро завершить расследование.
— Итак, по всей видимости, Эриксон сотрудничал с Х;;льстремом. Хальстрем добывал имена с помощью Си-гтмы'84, а затем наркотик распространялся приблизительно так же, как издательство «Хорошие книги» распространяет свою продукцию. И Хальстрему платили за
I 1 Зарубежный детектиь 209 услуги картинами, которые «продавались» яо свинским .ценам нужным клиентам.
— Угу. Вполне логично.
— Ну, гсак кто же убил Хальстрема? И за что?
— Да-а... — протянул Турен, не зная, что ответить.— Да-а, это вопрос второй. Возьмем и спросим завтра самого Эриксона. А теперь пора по домам. Нам тоже нужно иногда впать.
Они встали. Бергстрем загладил уже почти несуществующие складки на брюках. Турен опять засмеялся.
— Нет, ты бы только па него посмотрел! Князь тьмы, прямо из склепа. Надеюсь, оп отправился домой и лег впать, а не бродит сейчас но городу, как какой-нибудь частный сыщик... Да, кстати, ты не видел моих очков? Дьявол, куда я их мог засунуть?
Бергстрем улыбнулся и отрицательно покачал головой.
Улле Люк не пошел домой.
Для начала он отправился в «Заклад»,, где выпил несколько кружек пива. Потом зашел в «Кружку», и наконец с помощью карточки прессы ему удалось проникнуть в ресторан «Булагет», открытый до трех ночи.
Он уже был сильно навеселе, когда швейцар преградил ему путь. Люк, ожидавший такого приема, выставил как щит свое журналистское удостоверение.
— Ладно, проходи.
Карточка прессы действовала как «сезам, откройся!» в большинстве питейных заведений Стокгольма, владельцы которых не могли себе позволить плохих отзывов в прессе, поэтому предпочитали мириться с плохо державшимися на ногах журналистами. На следующий день Люка будет мучиггь совесть за трюк с карточкой. В принципе ему ужасно не нравились газетчики, имевшие обыкновение привлекать к себе внимание в ресторанах.
Самочувствие у него было отвратительное, когда он вошел в темное и прокуренное помещение. В дальнем конце, где подавали пиво, толпился народ. Люк протолкался вперед.
— Потише на поворотах, — сказала дама, которой он наступил на ногу и въехал локтем в бок.
— Простите, но я умираю от жажды, —. ответил Люк,
— А все остальные, по-твоему, нет£
— Наверняка, да. Но моя жажда беспредельна. — И Люк серьезно посмотрел на женщину.
Ответ ей понравился, в чем она неохотно себе призналась.
Женщину звали Марией Гранстрем, она жила на улице Викингагатан.
— А чем ты занимаешься? — поинтересовалась Мария, после того как они с Люком выпили еще по две кружки.
— Журналист.
— Ух ты! На телевидении?
— Нет, в «Дагенс нюхетер».
— Вот как. А я газет почти не читаю. Все газеты — дермо.
Она произнесла; «дермо» так, как Люку иногда хотелось, чтобы это звучало у него, твердо без мягкого знака.
— Э"о верно.
Она отхлебнула из третьей кружки.
— И ты все-таки продолжаешь делать свое дело, хотя знаешь, что мы считаем это дермом?
— Угу...
— А почему ж вы не избавитесь от этого дерма?
Люк вздохнул. Он выпил слишком много пива, и у него не было ни малейшего желания обсуждать, этические проблемы журналистики. Гораздо больше его интересовал вопрос, где Мария Гранстрем собирается провести ночь.
— Я хотела сказать, почему, вы не измените газету так, чтобы ее стоило читать?
— Милая Мария Гранквист...
— ...стрем...
— Что?
— Гранстрем. Моя фамилия Гранстрем.
— Ах, да-да. Так вот, дорогая Мария Гранстрем,. мне совсем неохота пускаться в политическую дискуссию, да и не способен я сейчас на это. Слишком пьян, и все мне до лампочки. Зато мне охота узнать... Ч-черт]
Размашистым движением руки он смахнул на пол кружку пива, каскадом засверкали осколки.
— Оп-ля, — сказала Мария.
Лед был сломан, и Люку даже удалось — в какой-то степени — объяснить Марии, в-какой ситуации находятся журналисты.
— Значит, эти разговоры насчет свободной прессы всего лише пустые слова?
— Абсолютно пустые. Такие же пустые, как моя го-лови сейчас, — заверил он, заикаясь. «Пора домой, Улле!» — произнес внутренний голос. — Еще по кружечке? — предложил Люк в знак протеста против остатков разума, которые вели в мозгу неравную борьбу с превосходящими силами противника.
— Хватит, пошли!
Он изумленно уставился на нее. Никак, она пытается подцепить его на крючок? Рановато. Он еще не успел продекламировать ни строчки. Дьявольщина. Ноги не держат.
Она взяла его под руку и вывела из заведения. Швейцар многозначительно ухмыльнулся. Люк не посмел даже взглянуть на него.
— На свежем воздухе полегчает, — сказала Мария.
— А-гааг, — подтвердил Люк, умудрившись запутаться даже в таком коротком слове.
На улице было довольно тепло. Внезапно Люк осознал, что они уже прошли несколько кварталов и теперь Мария пытается посадить его в такси.
— Не-а... He-а, а т-ты не идешь с мной?... Я думал, что м-мы...
— Нет, — сказала Мария. — Ты поедешь к себе домой, а я к себе. Улица Седерманнагатан, номер не знаю, — услышал Люк ее слова, обращенные к шоферу такси. — Номер дома он сам вам скажет!
«Обольститель Улле Люк», — усмехнулся он про себя и неестественно вытаращил глаза, чтобы не заснуть.
Пиво, выпитое за сегодняшний вечер, начинало давать о себе знать.
— Скоро приедем? — спросил он, стиснув зубы.
— Да еще пару кварталов, — ответил шофер и тревожно обернулся. Очень ему не хотелось опять убирать — _ он только что вычистил машину.
— Со мной все в порядке, — успокоил его Люк, поняв причину беспокойства шофера. — Останови-ка здесь, я немного пройдусь, — добавил он, бросил несколько десяток на переднее сиденье и вывалился на тротуар. Ему было очень плохо.
«Иди прямо, иди прямо, иди прямо», — звенело у него в голове. Подъезд. Ключи. Так. Справился. Лестница.
— Черт!
Он споткнулся, но успел схватиться за перила.
Опять ключи. Скорее в квартиру. Голову над унитазом.