Изредка пресс-конференцию ведет статс-секретарь министерства юстиции, что указывает на особую важность дела.
На этот раз пресс-конференцию вел статс-секретарь. Пер Ульсон ради такого случая запасся новым коробком, спичек. Он подробно рассказал о раскрытом в стране деле о шпионаже, которое он (к сожалению для прессы — это он осознает) вынужден прикрыть (смех среди журналистов).
Полиция безопасности задержала человека, подозревавшегося в выдаче секретной информации правительству США. Задержание было произведено после того, как он сам признался одетой в гражданское сотруднице полиции безопасности, что является шпионом. Сначала казалось, что в показаниях шпиона кроется доля правды. Но проверка, произведенная в последующие дни, показала, что человек этот скорее всего просто болен. Шпионаж существовал лишь в его собственном выдуманном мире. У человека выявилось — заметим в скобках — невротическое отношение к женщинам. В его квартире обнаружены вещи, о которых Пер Ульсон из моральных побуждений предпочитает умолчать.
Прежде чем начать отвечать на вопросы, Ульсон долго жевал спичку.
— Этот человек был ранее известен полиции?
— Да.
— Каким образом?
— Этого я сказать не могу.
— Почему?
— По тем же причинам, почему я не могу рассказать, что полиция обнаружила при обыске в его квартире.
— Он швед?
— Да.
— Какая-нибудь знаменитость?
— Нет, и надеюсь, ею не станет.
Смех в зале.
— Зачем созывать пресс-конференцию, только чтобы сообщить, что в деле, даже неизвестном газетам, телевидению и радио, не кроется состава преступления?
— Чтобы не было никакого дела вовсе. И чтобы начальник полиции безопасности и я сам могли бы заняться другими делами, а не отвечать на вопросы журналистов, полагающих, что они напали на горячий след — вы, кажется, так это называете.
Журналисты — большинство — согласно закивали: объяснение вполне разумное. Статс-секретарь увидел реакцию зала и поспешил развить свою мысль:
— Сами знаете, как бывает. Вы делаете свое дело и обязаны проверить сведения. Мы делаем свое дело и не имеем права попросить вас убраться к чертовой бабушке, что, я надеюсь, нам и не придется делать. По-моему, отношения между прессой и полицией в Стокгольме отличаются профессионализмом и взаимопониманием. — Кто-то захлопал. — Делаю краткое резюме: это весьма трагическая история, несмотря на ее отдельные комические стороны.
Он перевернул во рту спичку. Улле Люка, сидевшего всего в нескольких метрах, затошнило.
— После задержания Эриксон, — Ульсон улыбнулся, как бы извиняясь за то, что случайно назвал фамилию человека, — после ареста этот человек продолжал утверждать, что он выдавал информацию Соединенным Штатам. Теперь мы знаем, что это неправда. Человек этот ми-фоман, он не в состоянии отличить реальность от своих собственных фантазий. Он был подвергнут медицинской экспертизе и признан больным, а поскольку врачи сочли, что он еще и представляет опасность для самого себя, заботу о нем возьмут на себя другие учреждения. Я... — Он оглянулся, насмешливо улыбаясь, и провел рукой по светлым и на сей раз чистым волосам. — Могу вам даже сказать, что этот человек уже не помнит своих прежних показаний насчет шпионажа, а утверждает...
Перья заскрипели по бумаге, фотографы отрегулировали наводку на резкость, телевизионщики включили прожекторы — кажется, наступает гвоздь программы.
— Он утверждает, что героинная волна, захлестнувшая город в последнее время, — дело его рук, что он был мозгом всей операции.
Все засмеялись. Улле Люк раздраженно вертел головой. Как ему хотелось встать и крикнуть; «Вас обманывают! С начала я до «овдаЬ
— Сейчас мы ожидаем «го признания в убийстве итальянского политического деятеля Альдо Моро шесть лет назад.
Опять смех в зале. Перу Улъсону явно понравилось развлекать публин#.
— Но к этому мы подготовилась. У пас есть доказательства, что этот человек в то время находился совсем не в Италии. Итак, последняя пока его выдумка, что героинная волна — дело его рук, и звотагвь нам по этому вопросу нет необходимости. — Он сделал намеренную паузу. — Это дело, как известно, уходит корнями совсем в другие сферы... Не буду уточнять, никто из присутствующих здесь не уполномочен об этом говорить, и поскольку речь, очевидно, идет о дипломатической неприкосновенности, то... Еще вопросы? — Зал молчал. — Вопросов нет. Тогда разрешите поблагодарить вас за то, что вы нашли время прийти сюда из-за столь незначительного дела. Но вы должны понимать, что мы стараемся расставить все точки над i. Ведь сначала дело это рассматривалось полицией безопасности как дело о шпионаже... Ну, на том и закончим! — Он встал и вытер рукой пот со лба.
В маленьком помещении стало невыносимо жарко. Журналисты й фоторепортеры, толкаясь и спотыкаясь, спешили к выходу. Слышался смех. Общее впечатление от пресс-конференции было благоприятным — министерство юстиции и полиция поступили разумно, потушив искры возможного пожара. Да и статс-секретарь — миляга, так считало большинство.
— Господи, бывают же идиоты...
— Сказал, что убил и Альдо Моро?
— Нет, они ждут,, что он это скажет. Пока он король героина...
— Какие же это, интересно, посольства?..
— Бедняга, здорово ему мозги набекрень свернуло,.,
— Ну да, если замешана полиция безопасности, любой сумасшедший может стать шпионом...
Улле Люк, стоявший в центре движущегося потока, наблюдал за Пером Ульсоном. «Ну, погоди, парень, — думал он, — все это дерьмо те'бе же самому и придется глотать» .
Выходя на улицу, Люк в дверях столкнулся с пожилой дамой и галантно придержал ей дверь.
Он не мог знать, что даму зовут Агда Андерсон и что она направляется к Свену Турену с намерением рассказать ему, кто поместил труп Эрика Хальстрема в мусорный бак.
Турен второй раз нажал кнопку звонка. Ответа не было. «Ребята сказали, что она дома», — удивился комиссар.
В этот момент дверь открылась.
Вид у Бритт Хальстрем был такой, словно она только что проснулась. Сейчас она производила более располагающее к себе впечатление.
— Добрый день, — сказал Турен.
— Комиссар? Случилось что-нибудь?
— Да. Пропали мои очки для чтения. Я искал их повсюду. А потом, восстановив в памяти все, что я делал в тот день, пришел к выводу, что ваша квартира — единственное место, где я еще не искал. Наверное, оставил их в кабинете вашего мужа.
Она, казалось, не поняла.
— ...моего мужа... Ах да, конечно. Входите. Подождите здесь, я посмотрю...
Она вернулась через несколько минут
— Нет, не нашла... Вы уверены, что забыли их здесь?
— Уверенным я быть не могу. Разрешите, я взгляну сам?
— Пожалуйста. Найдете дорогу?
«Бедняжка, — подумал Турен. — Бедняжка». Он прошел в кабинет Эрика Хальстрема, где пробыл десять секунд.
— Нет, нет. И там их нет. Что ж, придется продолжить поиски.
Она молча смотрела на него.
— До свидания.
— До свидания.
В зале заседаний у министра юстиции сидели сам министр, статс-секретарь и пятеро остальных. Они были довольны.
— И как это тебе пришла в голову такая мысль? — спросил министр.
Пер Ульсон улыбнулся.
— Это скорее вопрос сноровки — видеть решения там, где их не видит никто.
— Вот именно, — сказал министр. — Пожалуй, пора и по домам. День был трудный. Спасибо вам всем, спасибо за искреннюю поддержку. Без вас ничего бы не получилось.
Министр вышел. В коридоре он остановился и прислушался. «Они радовались по-настоящему, — подумал он. — Все, кроме меня. Интересно, что скажет Маргарета».
Солнце пылающим шаром висело на западе, окрасив небо в багровые тона. Но министр этого не заметил.
Проходя мимо Центра связи, Леонард Бергстрем услышал аплодисменты.
— ...так что через неделю-две станет значительно спокойнее. Героинная волна идет на спад, следствием чего может явиться определенное увеличение количества краж — от отчаяния. Но сама эта чума, по крайней мере, уже позади. Вот и все.
Начальник Центра связи докладывал своим подчиненным о том, что полиция безопасности в сотрудничестве с ФБР разоблачила ряд поставщиков наркотиков и что немыслимые условия работы скоро станут достоянием истории. Лицо его светилось радостью.
Бергстрем устало наблюдал за происходящим. Ему было противно. Он уже собрался уходить, как его окликнул начальник Центра связи:
— Здорово, да? — Бергстрем изобразил что-то вроде кивка. — Не знаю, сколько бы нам удалось еще продержаться в такой ситуации... Слушай, а какие посольства намешаны в этой историй?
Бергстрем помотал головой.
— Только между нами!
— Нет, это секретные сведения.
— О’кэй, главное — все разъяснилось. Времечко, надо сказать, было адово. Мы трубили по семнадцать-восемна-дцать часов в сутки. — Он похлопал Бергстрема по плечу и пошел к себе.
Бергстрем внезапно понял состояние Люка, когда тому срочно требовалось выпить.
Он вошел в лифт, нажал на нужный этаж и взглянул на себя в зеркало. Лифт остановился, Бергстрем вышел --и лицом к лицу столкнулся со Стигом Эриксоном, зажатым между двумя полицейскими. Эриксон со спутниками вошли в лифт, и двери за ними закрылись.
— Ага, вот мы и потеряли Эриксона, — произнес голос сзади.
Бергстрем резко повернулся. Рядом стояли Морган Бенгтсон и Андерс Юнасон, полицейские, занимавшиеся слежкой за Эриксоном.
— Бедняга, теперь у пего одна дорога — в закрытое отделение Бекомберги. На вечные времена, — сказал Юнасон.
Бергстрем пробормотал что-то нечленораздельное. Скорее уйти отсюда. Он сделал несколько шагов.
— Бергстрем, послушай-ка!
«Дьявол! Почему меня не оставят в покое!»
— Что? — сказал он и опять повернулся.
— Да понимаешь... — Морган Бенгтсон заколебался и обратился за помощью к приятелю.
— Они сказали, что он того, — объяснил Юнасон.
— Ну и?
— Нам он показался чертовски нормальным.
— Он был железно в себе уверен, — сказал Бенгтсон. — Абсолютно хладнокровен. Превосходно знал, когда можно говорить, а когда надо держать язык за зубами.