Бергстрем вздрогнул и неуверенно подошел к репортерам. Турен выбрался из окружения и направился к машине. Усевшись, опустил стекло.
— Пальм! Послушай, Пальм! — крикнул он. — Можешь поехать со мной, глядишь, и удастся где-нибудь позавтракать!
Полицейский Пальм с облегчением направился к машине.
«Кто такой Пальм?» Это был первый вопрос, на который Леонарду Бергстрему предстояло дать ответ.
По какой-то странной причине редакции газет во всем мире похожи друг на друга. Стучат телетайпы, почти все говорят по телефону; кто-то пытается слушать радио, а где-нибудь в углу, стараясь не привлекать к себе внимания, играют в карты.
Самый молодой сотрудник, обычно это именно сотрудник, а не сотрудница, варит кофе для всех остальных, если пе бегает в это время по коридорам с отпечатками из фотоотдела, с посланиями от шефа или с пивом для всех страждущих журналистов, которые уже закончили свою работу, но почему-то не идут домой.
Ведь как ни ненавидят журналисты свою газету и все то, за что она выступает, ненависть эта сочетается с любовью и преданностью.
Когда утренний выпуск газеты уже запущен в машины, наступает время для обсуждения номера. Обсуждают статьи, чаще всего не вызывающие ничего, кроме отвращения, просматривают заголовки и тексты к фото, отмечают корректорские ошибки и жалуются на некомпетентность коллег.
В «Дагенс нюхетер» утренний выпуск печатался уже несколько часов. Опытные профессионалы, обозрев критическим оком сегодняшнюю продукцию, пришли к выводу, что и на сей раз им не удалось выдержать марку.
Улле Люк сидел за столом и спал. Во всяком случае, казалось, что спал. Ему, как никому другому, прекрасно известно, что значит быть настоящим профессионалом и все же давать никуда не годную продукцию.
Секретарь редакции Пер-Оке Магнусон озабоченно посмотрел на Люка. Магнусон был его бессменным защитником. Не единожды Улле являлся на работу с таким высоким содержанием алкоголя в теле, в основном в голове, что ему вообще-то следовало бы в это время находиться в больнице.
И каждый раз Магнусон держал блистательные речи в его защиту перед руководством, лгал и клялся. И каждый раз Улле Люку удавалось в милостиво предоставленный ему испытательпый срок написать такой репортаж и добыть такие новости, которые не были под силу никому другому в редакции.
Однако теперь имя Люка уже давно не появлялось на страницах газеты, и Пер-Оке встал с намерением поговорить с ним.
Раздался телефонный звонок. Люк с поразительной быстротой поднял трубку левой рукой, держа в правой полупустую банку пива.
— Люк слушает... А? Ага, хорошо, что ты позвонил... Что? Завтракал? Нет, я не завтракал... Послушай, я хотел поговорить с тобой... Думаю, важно... Что? Да, до завтрака... — Он поднял глаза и увидел Магнусона, который стоял у стола и прислушивался к разговору. — Могу я к тебе зайти в полдевятого?.. В девять?.. Прекрасно. Привет. — Он положил трубку и широко улыбнулся Магнусопу. Несколько больших глотков, и содержимое банки устремилось в желудок.
— Как дела, Улле? — спросил Магнусон.
— Превосходно.
— Уже неделю я слышу это твое «превосходно», а статьей о героине и не пахнет. Зато от тебя попахивает.
— А, перестань. Ты ведь знаешь, я сейчас не в форме.
Магнусон поднес руку к своему гладковыбритому подбородку, намереваясь по привычке покрутить бороду, рассердился на себя за то, что сбрил ее, и подумал, что больше никогда не будет защищать Улле Люка перед руководством.
— В городе царит хаос, Улле. А ты за неделю и строчки не написал.
— Ну хватит. Ты прекрасно знаешь: у меня не получается так легко, как у Дальстена, который просто выплевывает свою уголовную хронику. Читал?
Люк взял свежую газету, нашел нужную страницу и прочитал:
— «...и полиция Стокгольма бессильна. Столица находится в тисках распространившегося в последнее время безумия наркомании. Нехватка ресурсов, в частности из-за скаредности правительства, мешает борьбе с преступностью в нашем обществе. Героин пожинает жертву за жертвой. Молодые, здоровые люди превращаются в опасные для жизни окружающих машины. Машины, работающие только на одном горючем — героине...»
Он отбросил газету.
— Я читал, — сказал Магнусон, пытаясь придать своему голосу как можно больше безразличия, хотя сейчас он ненавидел себя за то, что вовремя не прочитал статью и не выбросил ее в мусорную корзину. Каждый день по дороге на работу Пер-Оке Магнусон был преисполнен самых благих намерений: прочитывать тот материал, который, по его предположениям, мог оказаться некачественным, и отказываться помещать его в номер.
— Скоро они с начальником полиции возьмутся за руки и будут требовать увеличить количество полицейских и принять более жесткие меры: «Очистить уЛицы, долой грязь...» — На усах у Люка застыла пивная пена, он испытывал настоящее возмущение.
— Успокойся. Он, конечно, отвратителен... 'но способный..; Так, по крайней мере, говорит начальник полиции, — пробормотал Магнусон, чувствуя, как не хватает бороды.
Они посмотрели друг на друга и засмеялись облегченно — оттого, что обнаружили хоть одну точку соприкосновения, оттого, что были друзьями.
— Мне кажется, это будет хороший материал, Пер, — сказал Улло Люк. — Просто великолепный. Мне только нужно сначала поговорить с Туреном, а потом ты увидишь...
— Твой друг Турен... Конечно, конечно... Вообще-то я берег место для твоего материала, но я всегда могу дать какой-нибудь очерк Дальстена. У меня их несколько штук в запасе... — Магнусон помахал кипой рукописей, а у Улле Люка был такой вид, будто его сейчас стошнит.
— Друг... он фараон, — пробормотал Улле Люк.
Пер-Оке Магнусон сделал несколько шагов, но остановился.
— Слушай, Улле, только не пей! А то я тебя убью!
Люк успокаивающе помахал правой рукой.
— Старый черт, — почти с нежностью проворчал Магнусон. «Еще один шанс я могу ему дать», — подумал он, возвращаясь на свое секретарское место.
Здание полицейского управления в Стокгольме, или, как его называют, Дом полиции, наверное, единственное в городе соответствует названию «квартальный полицейский участок» — целый квартал от Кунгсхольмсгатан до Бергсгатан кишит полицейскими.
На крыше расположены площадки для «выгуливания» всех тех, кто подозревается в совершении преступных действий. В подвальном помещении находится плавательный бассейн, где поддерживается чистота и порядок. Гражданам предписывается плыть по нужной дорожке и в нужном направлении. На остальных этажах работает значительная доля шведского правосудия.
Это здание ежедневно видит больше человеческого страдания и трагедий, чем любой нормальный еженедельник может преподнести своим читателям за несколько лет.
Свен Турен сидел в своем кабинете и говорил сразу по нескольким телефонам. После многих лет тренировки он развил в себе удивительную способность говорить одновременно по двум, трем, иногда четырем телефонам.
— Да, это Турен... Нет, протоколы допроса мусорщиков уже у меня. Мне нужно знать, что думают жильцы.— Зазвонил еще один телефон. — Да, это Турен. Вот как? Подключите тогда нескольких гражданских следователей... Что? Ну, раз нет, так нет... — Зуммер селектора.— Турен.
В кабинет вошел Андреассон. Андреассона звали милым сердцу Турена именем Свен, но, поскольку Бергстре-ма комиссар никогда не называл иначе как Бергстрем, у него не было другого выхода, кроме как звать Андреассона Андреассоном.
Турен махнул ему рукой.
«Начала поступать информация от общественности»,— прозвучало в динамике.
Андреассон узнал голос дежурного в Центре связи.
— Кого мы можем выделить на это? — сказал Турен в телефонную трубку, прежде чем осознал, что говорит по селектору.
«Дело-то как раз в том, что у нас никого нет».
— Я перезвоню. — Турен взял одну из трубок. — Перезвони, когда у тебя кто-нибудь освободится. — Он взглянул на Андреассона. — Ну? — сказал со страдальческим выражением на лице.
Свену Андреассону показалось, что Турен забыл про одну из трубок.
— Минуточку, — сказал Турен, на этот раз в нужную трубку.
— Начальник полиции требует отчет за неделю, — сказал Андреассон.
— Попроси об отсрочке.
— Нам уже один раз дали.
— Попроси еще об одной!
— Министерство юстиции нажимает. Они вызывают начальника полиции на совещание...
Зазвонил еще один телефон. Турен рывком снял трубку.
— Перезвоните через пару минут... Кто? Пропустите его. — Он бросил трубку на рычаг и ободряюще посмотрел на Андреассона. И подумал, что следовало бы согласиться на должность начальника бюро, которую ему предлагали в прошлом году. — Возьми старый отчет и перелопать его так, чтобы он выглядел как новый!
В кабинет вошел Леонард Бергстрем и с сочувствием посмотрел на Андреассона. Турен заканчивал свой последний разговор.
— Свидетельские показания жильцов должны быть у меня на столе через час! И ни минутой позже! — Он бросил трубку и обратился к Бергстре у: — Хорошо, что зашел. Попытайся найти кого-нибудь, кто бы мог заняться обработкой сведений, поступающих от населения.
Леонард Бергстрем хотел предложить комиссару отключить па несколько мипут все телефоны, но Турен включил селектор.
— Это Турен. Отдел наркотиков выяснил что-нибудь?
— Нет. Они сообщат, как только у них что-нибудь будет.
— Времени у них для этого было предостаточно.
Свен Андреассон решил, что нужно попытаться несколько замедлить сумасшедший темп, взятый Туреном.
— Что делать с отчетом?
— То, что я тебе сказал, — мягко ответил Турен.
Бергстрем молча наблюдал, как Турен разрыв вается между разными разговорами. Наконец решил вмешаться:
— Свен, мне тоже нужно с тобой поговорить.
— Давай, — сказал Турен. — Спасибо, Андреассон. Свен Андреассон понял, что придется-таки делать невозможное, и пошел освежать старый отчет.
Бергстрем полистал свой черный блокнот.
— У меня...
— Сначала один вопрос, — прервал его Турен. — Кто этот человек в баке?