— Мы выясняем это.
— Вот как!
— У меня здесь список, — продолжал Бергстрем. — Список всех тех лиц, которые прикасались к баку. Мы обнаружили 165 отпечатков пальцев, поддающихся идентификации, то есть отпечатки пальцев 165 человек.
В городе продолжалось безумие.
Полицейские патрули из отдела по борьбе с наркотиками столкнулись с действительностью, не предусмотренной учебными планами полицейской школы.
На сцену вновь выступили бывшие наркоманы, казалось, давно вернувшиеся к более приемлемому для общества образу жизни.
Деревянный Исус, старик столяр, в свое время перепробовавший практически все препараты, стимулирующие деятельность центральной нервной системы, которые можно было приобрести в аптеках, признался одетым в гражданское полицейским и сотрудникам бюро социальной помощи, запятым на местах решением проблемы наркоманов, что он не справляется с создавшейся ситуацией.
Однажды десять лет назад один пастор-миссионер спас душу Деревянного Исуса от неминуемой гибели, и с тех пор свою жизнь и деяния столяр посвятил помощи наркоманам и алкоголикам.
Но сейчас и Деревянный Исус был бессилен, сколько ни молил он бога укрепить его дух и силы, помочь всем братьям и сестрам, захлестнутым волной наркотиков.
Обычно сотрудники бюро социальной помощи и полиция несколько иронически относились к деятельности Деревянного Иеуса, признавая, впрочем, всю ее пользу. Но теперь, когда даже этот ветеран осознал ограниченность своих возможностей, они сочли нужным отразить этот факт в своих отчетах.
А Деревянный Исус в отчаянии сыпал проклятиями и читал молитвы.
— Боже! Ты же хотел, чтобы этот проклятый мир стал раем! Так докажи же, черт меня подери, что ты не зря принес в жертву своего единственного сына. И не говори, что не знал, каков этот мир будет через пару тысяч лет!
Деревянный Исус не понимал тех, кто утверждал, что «крепкие словечки» Я ругательства от дьявола. Со своими «прихожанами» он говорил на их собственном языке, поэтому и к всевышнему частенько обращался в тех же выражениях. «Проста меня, господи, — говаривал столяр, — но выбирать подходящие слова чертовски трудно!»
Сейчас даже у Деревянного йсуса поубавилось энтузиазма и веры. Его друзей вновь затягивало в болото, а он чувствовал себя при этом сторонпим наблюдателем.
Как-то он встретил старого приятеля и проговорил с ним целый вечер. Л приятель, придя домой, взял и повесился. После этого случия Деревянный Исус стал сам на себя непохож — слово божье не оказало своего благотворного действия!
В стремлении к самоусовершенствованию столяр много читал.
— Ты слыхал когда-нибудь о репрессивной терпимости капиталистического общества? — спросил он однажды патрульного.
— Слыхал, слыхал, — засмеялся полицейский.
— И все-таки стал фараоном? — доброжелательно улыбнулся Деревянный Исус.
— Хочешь жить — умей вертеться, — ответил полицейский, которому цо уставу было запрещено говорить о политике в рабочее время.
Деревянный Исус задумался. Он все же больше верил и отца небесного и его всепрощение, чем в новые порядки. По как бы ни была тверда его убежденность и глубока его вера, эпидемия продолжала распространяться. «Белая смерть» собирала свой урожай.
Свен Турен испытующе посмотрел на Леонарда Берг-стрема.
— 165? — повторял он.
— 165, — подтвердил Бергстрем.
— И у тебя здесь все их имена? — спросил Турен с нарастающим раздражением.
Свену Турену было пятьдесят четыре года. У него черная как смоль голова и юмор, который порой доводит людей до отчаяния. При собственном росте в 174 сантиметра не вызывали у неге восхищения и 190 сантиметров Бергстрема.
На Турене уже давно стояло клеймо человека «неудобного», поэтому ему и предложили занять безопасный пост начальника бюро в Управлении исправительных учреждений.
— Да, — ответил Бергстрем.
— Как ты, 'черт подери, сумел так быстро получить 165 отпечатков? Каким образом ты, черт возьми, сумел установить имена 165 человек?
Лронард Бергстрем понял, что сейчас перевес на его стороне, и постарался подольше удержать такое соотношение сил.
— Ах, ну да, ты ведь был в отпуске, — сказал он.
— Ну и?...
— Система-84.
— Система-84?.. Дьявол, ну разумеется! Значит, она начала работать...
Турен очень болезненно воспринял факт своей забывчивости, и Бергстрем приметил его замешательство.
— А где ты, позволь тебя спросить, проводил отпуск? На необитаемом острове? В Сибири? На Гебридах?
Свен Турен, как и многие другие люди, обладающие чувством юмора, лучше всего воспринимал собственные остроты, поэтому он рассердился и не отреагировал на колкость Бергстрема.
— В свободное время а не читаю газет, не смотрю телевизор и по возможности стараюсь не подходить к телефону. И ты прекрасно это знаешь.
— Господин комиссар случайно не отключает также и сознание?
Бергстрем знал, что это удар ниже пояса. Свен Турен ненавидел титулы. Ненавидел всех, кто считал себя начальником, включая себя самого, так как временами он все же являлся начальником по своему положению и в своем отношении к Леопарду Бергстрему.
— Как бы то ни было, Система-84 выплюнула эти данные в течение пяти минут, — продолжил Бергстрем и положил список перед Туреном.
— Но здесь пока только фамилии.
— Я говорил с пегеэрщиками...
Турену стоило больших усилий не заорать.
— Это что еще, черт побери, за «пегеэрщики»?!
— Ребята из центра программирования.
— Так.
Еще один нокаут. Бергстрем решил не вынимать черный блокнот. Спеси у Турена явно поубавилось.
— Я говорил с пегеэрщиками, и они советуют проверить всех имеющих обозначение СтВ67...
1 Турен послал Бергстрему уничтожающий взгляд.
— ...это значит, что ЭВМ скажет нам, кто из этих 165 отягощен так называемыми преступными наклонностями. Их код СтВ67. Сейчас ребята как раз прогоняют список для получения дополнительной информации. Речь идет о 27 людях, и ЭВМ выдаст нам то количество информации о них, которое мы будем способны переварить.
Зажужжал селектор:
— Вас спрашивает к.,кой-то Улле Люк. Говорит, что договорился с нами о встрече, но...
— Пропустите его.
Вид у Турена был такой, слоимо он только что проснулся.
Леонард Бергстрем встал и вопросительно посмотрел на Турена.
— Пегеэрщики закончат в любой момент. Результаты получишь там. — Он махнул рулой I) сторону большого экрана, вмонтированного в стену, и вышел.
В дворях он столкнулся с Улле Люком. Они смерили друг друга взглядом.
— Дривет, — сказал Улле Люк.
— Пегеэрщики... — пробормотал Турен.
— Что ты сказал?
— А, это возрастное. Говорю сам с собой. Садись. Как дела? Ты завтракал?
— Нет, а ты?
— Не было времени. Но я хочу есть уже... — Свен Турен начал искать свои часы, которые имел обыкновение снимать и класть в карман, в ящик стола или попросту забывать дома; то же самое происходило и с очками для чтения. — Черт, куда же подевались часы?.. Ну да черт с ними. Во всяком случае, я хочу есть уже часов шесть или семь...
Люк осторожно дотронулся до часов, которые лежали поверх высокой кучи бумаг на заваленном всяческими документами столе.
— Завтрак, — проговорил Турен и нажал кнопку селектора. Селектор затрещал. — Андреассон! Андреассон!
11 Зарубежный детектив 161
Ты там? — Треск в ответ. — Пришли нам сюда, пожалуйста, шесть бутербродов с ветчиной... Нет, подожди, три с ветчиной... нет, четыре с ветчиной и два с сыром.
В селекторе раздался треск, и Люк удивился про себя, как это Турен вообще что-нибудь может разобрать в этом треске.
Турен сосредоточенно прислушался и устало посмотрел на Люка.
— Тебе с горчицей? Он меня с ума сведет своей педантичностью.
Люк кивнул, с восхищением продолжая следить за этой странной беседой.
— Да, с горчицей, — сказал Турен в селектор. " И кофе... два кофе...
Люк протестующе замахал рукой.
— Что?
— Мне пиво.
— Одно кофе и одно пиво.
Селектор затрещал опять. Люку показалось, что он разобрал-два слова, что-то вроде «конец связи».
Свен Турен с интересом разглядывал утонувшую в кресле фигуру. Улле Люк, 43-летний журналист, вид несколько потрепанный, торчащие уши, усы и неровно побритые бакенбарды.
«В рапорте было бы написано — без особых примет», — подумал Турен.
Люк рукой массировал грудь в области сердца.
— Не могу пить кофе, — извиняющимся тоном произнес он. — Сердце барахлит... Чертовски неприятно... и все, наверное, из-за того... — Оп проглотил конец фразы, рывком вытащил из кармана металлическую коробочку, вытряхнул на ладонь маленькую желтую таблетку и сунул ее в рот. — Валиум. Чтобы не... — И начал считать пульс.
Турен терпеливо наблюдал за происходящим. Наконец откинулся на спинку своего помпезного кресла и сказал:
— Ну, что ж... Послушаем, что у тебя... на сердце.
Люк, казалось, не уловил сарказма.
— Да это волна героина. Она началась три недели назад. Насколько мне известно, у вас уже зарегистрировано около пятисот случаев... преступлений, связанных с героином. Пятьсот — цифра довольно большая и...
— Семьсот.
— Что?
— Семьсот. Семьсот случаев.
— У тебя есть статистические данные?
Турен вздохнул и начал рыться в бумагах.
— У меня здесь есть одна бумага... Очки бы только найти... Черт знает что такое... Ага, вот она. — Он вытащил нужный документ и стал читать, водя пальцем по бумаге: — Вот здесь: за три недели по сегодняшний день включительно сто семь человек были подобраны в бессознательном состоянии. Из них четверо с погибшим мозгом. Кроме того, ограбления, нападения, побои, кражи со взломом, по всей видимости, осуществленные наркоманами, всего семьсот случаев... И цифра эта, очевидно, занижена.
— Это официальные данные?
— Бог с тобой. Обнародовать это мы не рискуем.
— Не давай только эти данные ДалЬстену, а то он напишет еще одну статейку, и ты получишь на шею еще тысчонку полицейских, из которых большинство с погибшим мозгом...