– Может что покрепче? Сакэ там? – кричу я в сторону ванны.
– В Корее нет сакэ – из-за двери раздается ответ – Соджу.
– Водка?
– Да. Посмотри в большой комнате, в баре у отца.
– А генерал не объявится? – я вспоминаю про Веверса.
Ответа приходится ждать несколько минут. Льется вода, я копаюсь в баре. Нахожу бутылку с какой-то прозрачной жидкостью и иероглифами. Нюхаю. Пахнет подозрительно. Какая-то сивуха.
– Не придет – я и не замечаю, что Альдона уже вышла из ванной. Девушка обмотана коротким белым полотенцем, глаза сияют. Из-под полотенца видны длинные, стройные ноги. Меня бросает в жар. Я оставляю бутылку, впиваюсь поцелуем в губы. Альдона стонет от страсти, но все-таки отталкивает меня.
– Не так быстро! Свалился как снег на голову… – «Снежная королева» закусила губу и строго на меня смотрит.
– Ладно, давай чаю – я сожалением ставлю бутылку обратно в выдвижной бар. Альдона скрывается в своей комнате, выходит оттуда в легком шелковом халате, расписанным голубыми журавлями. Прическа заколота наверх, на губах красная помада. Когда только успела?
– В Корее тоже есть чайная церемония – девушка ставит чайник на плиту, достает посуду – Называется дэйре. Во-первых, нужен Нок-Ча…
На столе появляется глиняная емкость с листьями зеленого корейского чая. Рядом ложится длинная бамбуковая ложка.
– Во-вторых, специальные фарфоровые пиалы. И чайник.
Посуда также отправляется на стол.
– Наконец, нужен…
– Да черт с ним, с чаем – я сгребаю девушку, целую в лебединую шею. Этого она не выдерживает. Рвет с меня куртку, рубашку. Я успеваю отодвинуть дорогие фарфоровые пиалы со стола, усаживаю Альднону на стол, раздвигаю ноги. Под халатом – ничего нет. А мне ничего и не нужно. Мы соединяемся с такой страстью, что мебель ходит ходуном, а я даже зажимаю девушке рот. От ее крика может проснуться весь дом.
После кухни, перебираемся в комнату Альдоны. Лежим в ее кровати, переводим дух. Я ласкаю изумительную грудь «Снежной королевы» и думаю о том, что если отец все-таки вернется и застанет нас – ему придется как-то реагировать. Одно дело знать в теории, другое – на практике столкнуться нос к носу. Как он себя поведет?
– А ты хорошо выступил на телемосте – Альдона целует меня в ухо – Только что там за заминка в конце была?
– Заметила?
– Бовин слишком суетился, да и ты частил.
– В американской студии фанатки разделись. У Лапина чуть инфаркт не случился.
– Да?? – Альдона привстала, уперлась мне руками в грудь – Везет тебе Селезнев на женские прелести!
Я ненатурально засмеялся.
– Твои прелести лучше всех – ловлю губами напрягшийся сосок девушки. Мы тут же возбуждаемся и заходим на второй круг. На сей раз все длится долго и в разных позах.
– Это было нечто! – я вытираю пот со лба, закрываю глаза. Сейчас бы поспать часиков восемь. Ага, размечтался. Когда это женщины дают мужикам поспать после любви? Дамам хочется поговорить. Не стала исключением и Альдона.
– Селезнев! – меня активно тормошат. Приходится открыть глаза и сделать внимательное лицо.
– Нам надо серьезно поговорить!
Началось.
– О чем, любовь моя?
– Мне почти 23.
– И?
– И я хочу ребенка.
Приехали…
Я сел на кровати, замотался одеялом. Альдона обняла меня сзади за плечи.
– Ты, Витя, совершенно не семейный человек. Так и будешь бе-егать за каждой юбкой.
В голосе девушки послышался прибалтийский акцент. Волнуется.
– Ложь и инсинуации – на автомате ответил я.
– Сейчас мне самое время родить. Пока ты опять не сбе-ежал с какой-нибудь очередной итальянкой.
– Там все сложнее было, чем в газетах писали – я скинул руки девушки с плеч, встал и начал одеваться – Можешь у отца узнать.
– Подожди! – Альдона схватила за одну из штанин джинсов – Ну прости, я не хотела. Останься!
Я в раздражении отбрасываю джинсы прочь. Сажусь на кровать.
– Ну как ты себе это представляешь? Раз и появился ребенок?
«Милый сделай мне монтаж». Хотел было пошутить фразой из фильма «Человек с бульвара капуцинов», но понял, что он еще не снят.
– Не раз, не два, но да, хочу побыстрее. А пока буду в декрете – меня заменит Саша Валк. Я уже договорилась.
– ЧТО?!?
Опять вскакиваю, сжимаю кулаки. Врезать бы этой чертовке, да ведь она мне так ответит – мама не горюй.
– Кто тебе разрешил вести такие разговоры с сотрудниками студии?!?
– Ну я не так, чтобы впрямую… – зачастила Альдона – Ты же уже прослушивал ее, она подходит, разве нет? Потом Сашин отец – старый друг моего папы. Он не просто так предложил ее тебе.
Ага, не предложил, а подложил…
– Алечка – я спрятал гнев и решил сменить стратегию – Ну, подумай сама. Какой ребенок? У нас весь год расписан гастролями. После Японии – США, Италия, куча заявок из Латинской Америки. Валк тебя не заменит. Она не знает репертуар, ее не знают в мире. Гор будет против, Щелоков тоже. А об Александре ты подумала? Родишь, вернешься из декрета и что? Ее обратно на улицу?
В таких разговорах главное не сдавать позиции и пускать в ход любые аргументы. Однажды дав слабину – уже не объяснишь женщине, что передумал. Не поймет.
Альдона задумалась. Тяжело вздохнула.
– Я обещаю тебе! Все будет. Просто дай мне время. Даже не мне. Дай нам всем время. Я стану совершеннолетним, мы раскрутимся по всему миру, застолбим позиции. И пожалуйста, рожай хоть трех.
– Трех не хочу – засмеялась девушка – Двух будет достаточно. Мальчик и девочка.
Я мысленно перевел дух. Похоже, молния ударила рядом. Какая же все-таки Альдона… необычная. Никакая она не «Снежная королева». Это лишь маска для других. Я же ее вижу настоящей – живой, полной сил, цельной. Ставит цель и идет к ней.
Глава 6
Суббота начинается с утренней пробежки. Мы с Альдоной мчимся по набережной канала реки Химка так быстро, что охрана еле успевает за нами. Только после грозного окрика Вячеслава мы сбавляем темп. Вокруг пустынно, солнце только-только показало свой край над деревьями. После пробежки следует растяжка на спортивной площадке и имитация спарринга. Телохранители с интересом смотрят на пируэты Альдоны – ее удары ногами, конечно, выглядят очень эффектно.
После душа и завтрака, я звоню домой. Леха уже вернулся. Вчера вечером я его отпустил в свободное плавание и «корабль» уплыл к… Свете!
– Тебе же Львова нравится?! – удивляюсь я «мамонту», когда тот заезжает за мной к Веверсам. Леха задумчиво крутит руль и внимательно держит дистанцию перед впереди идущим автомобилем.
– Светка тоже классная. У Львовой – пацаны. Ну, какой из меня отец? Позавчера был у Тани в гостях. Она забрала парней с дачи, занималась с ними, потом пошла готовить. Попросила меня уроки у них проверить.
– Какие уроки? – удивился я – Каникулы же.
– Им на каникулы задали внеклассное чтение. Марка Твена «Приключения Тома Сойера» они еще осилили, а вот Васильева…
– «А зори здесь тихие?»
– Точно. Сидел с ними, читал…
Понятно. Лехе движухи хочется, а не с чужими детьми нянчиться. Со Светкой они бы в ресторан сходили или на танцы. Даже просто погулять по парку Горького.
Так за разговорами мы приезжаем в Кунцево. После небольшой проверки документов, нас пускают на территорию ЦКБ и мы подруливаем к 3-му, элитному корпусу. Поднимаемся на 4-й этаж. Психоневрологическое отделение. Абсолютно пустое. Приходится подождать дежурного врача, который не горит желанием нас пускать к Брежневой. Но после моего звонка Чурбанову все быстро разрешается.
Галина Леонидовна похудела, постройнела, выглядит живой и активной. Обнимает меня. Разворачивает подарки – женскую сумочку из Австрии и французские духи.
– Спасибо, Витюш – меня целуют в щеку – Но право дело не стоило.
Я замечаю на тумбочке Библию. Брежнева ловит мой взгляд, вздыхает:
– Все это суета сует – сумочка летит на кровать, Галина Леонидовна берет книгу – Ты читал Евангелие?
– Э… читал – я даже не знаю как реагировать. Библию я, конечно, изучал. Но в своей «прошлой» жизни.
– Какой ты молодец! – Брежнева открывает книгу, зачитывает мне из Екклесиаста – Суета сует – всё суета! Бывает нечто, о чем говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас. И предал я сердце мое тому, чтобы исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом: это тяжелое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в нем.
Неожиданно для себя, я уловил настрой Брежневой и процитировал Хайяма:
Ничтожен мир, и все – ничтожно,
Что в жалком мире ты познал.
Что слышал – суетно и ложно,
И тщетно все, что ты сказал.
Ты мыслил в хижине смиренной.
О чем? К чему? – Ничтожно все.
Ты обошел концы Вселенной,
Но все пред Вечностью – ничто.
– Ой как верно сказано! – Галина Леонидовна погладила меня по голове как маленького – Кто эти стихи сочинил?
– Один персидский философ и поэт. Омар Хайям.
– Жалко у нас сейчас таких мудрецов нет – тяжело вздохнула Брежнева, подходя к окну. Солнце с небосклона пропало, ветер натащил тяжелых, серых туч.
– Почему же нет – я все больше удивляюсь сам себе – Сейчас в православии – киваю на Библию в руках женщины – Есть несколько мощных мыслителей.
– И кто же? – Брежнева явно заинтересовалась.
– Например, Александр Мень. Я недавно с ним даже имел беседу.
– Ты? С православным батюшкой??
– С диаконом – уточнил я – Столкнулись с ним на антирелигиозной выставке в Манеже. Очень умный человек, хотя и заблуждающийся.
– А ты, Витя, крещеный? – вдруг спросила Брежнева.
– Нет. Это важно?
– Важно! – с жаром ответила женщина – Если ты крещен, то у тебя есть ангел-хранитель! Он оберегает тебя по жизни. Я вот тоже не крещеная, сколько бед со мной случилось без ангела!
Какая же каша в голове у дочки Брежнева. Я оглядываю палату. Кровать, шкаф, импортный телевизор. На подоконнике завядший букет роз в фарфоровой вазе. Не похоже, что Чурбанов балует жену визитами. С другой стороны, он министр, занятой человек. Как же все сложно…