— Хорошо, старший сержант Каору Нагиса. Завтра я принесу тебе твои документы.
Парень кивнул из своего угла.
Командующий развернулся на каблуках и пошел к двери. Очень хотелось утереть, наконец, редкие холодные бисеринки пота — они все еще не высохли после упражнения с дверью. По крайней мере, сам Гендо Икари именно так это себе объяснял.
Дверь гулко грохнула, сотрясая собой весь огромный линкор — от форштевня до рулевого пера. Табрис, Каору Нагиса, свободный узник поднял от пола глаза, и в них играл все тот же багрянец, что и во всем вокруг:
— Синдзи Икари… Рад буду видеть тебя вновь.
Часть 2Пустоши
Глава 11
В комнате было холодно и давяще пусто. Еще были тонкий свист системы очистки воздуха, скрип хлипкой конструкции офицерской «голубятни» и горячая подушка. Синдзи лежал с открытыми глазами, положив подбородок на сплетенные пальцы, и считал секунды до побудки. Их оставалось еще очень много, и он сосредоточенно провожал каждую, не отвлекаясь на звуки и ощущения.
Горн.
Синдзи встал и включил свет. Пустая кровать напротив — привычное утреннее испытание. Он посмотрел на нее и двинулся в ванну, где его ждал еще один ритуал — созерцание собственного лица в потемневшем зеркале. «Жаль, не привык бриться без него», — подумал Синдзи и отметил про себя, что очередной обязательный этап утра — нужная мысль — успешно воплощен. Вглядываясь в свое отражение, он внимательно искал там следы, оставленные на лице этим месяцем «после», и уже привычно ничего не находил. Как всегда — веки, словно обметанные точками шрамов, слегка покрасневшие глаза, едва заметная поросль на щеках, тонкие складки вокруг уголков плотно сжатых губ. Тусклая лампочка над головой подрагивала, опуская тени на лицо, пряча его глаза и сгущая морщины. Младший лейтенант Синдзи Икари был явно и безнадежно жив. Кивнув этой мысли, он покончил с осмотром и принялся за ежедневную рутину.
Впереди его ждали поход в столовую, три часа безделья, тесты, обед. «Если до обеда не принесет Ангела, то за супом подумаю о второй половине дня…» — решил Синдзи, ополаскивая бритву.
Серой улицей базы бодро топали сослуживцы, расходясь по столовым блокам. Сквозь ровный шум шагов, хруст гальки и серую глухую мглу доносились обрывки чужих жизней, служб и интересов: «Серым по серому».
— Привет, Икари.
Синдзи обернулся. За сопящей маской скрывался Айда Кенске. Непривычный и какой-то незнакомый Айда Кенске — неуверенный в себе, переминающийся с ноги на ногу.
— Привет.
— Эээ… Икари, как ты сам?
— Нормально, есть вот иду, — сказал Синдзи и пожал плечами. — А ты нет?
— Ну, само собой. Вот, думаю, поговорю с тобой, может, пойдем вместе поедим? Там ребята, и, это…
— Как хочешь.
Невидимый Кенске почему-то продолжал смотреть на него. «Херовы маски», — ругнулся про себя Синдзи, чувствуя растущую досаду:
— Ну что еще? Идем, говорю.
— Правда? Здорово!
«Вот это уже Айда. Что это с ним было?»
— Здорово? — сказал Синдзи вслух. — Чего ты?
Кенске помялся и тихо произнес:
— Ты… Давно не ел с нами…
Синдзи нахмурился, вспоминая себя в столовой: неделю назад, две, три… Выходило с трудом: дни путались, лица сливались в одну сплошную массу. Впрочем, в основном вспоминалась лишь другая сплошная масса — еда в тарелке, и ничего конкретного сверх того. Вот полтора месяца назад… «Стоп». Он помотал головой, гоня прочь щемящее воспоминание.
— Икари?
— Ничего, идем.
Вой и вышибающий дух удар шлюзовой обдувки окончательно привели Синдзи в чувства. «После нее я словно потерял время», — подумал он, раздеваясь, и вдруг понял, что сама мысль об утрате не нашла никакого отклика в душе — как будто неожиданно затихший крик в огромном помещении, где раньше всегда жило эхо.
«Хорошо».
— Эй, Кенске, Икари, давайте к нам!
Аоба, засевший в углу зала, вовсю размахивал обеими руками. Рядом обнаружились Судзухара, Хикари и Ибуки. Синдзи взял свой паек и пошел к ним, обводя зал взглядом. Аски нигде не было. Майя пристально глядела на него, но Синдзи выдержал это и, не всматриваясь в выражение ее лица, кивнул.
— Судзухара, давай, — громко шепнул Аоба, как только Синдзи и Айда устроились. На фоне серой стены смущенная улыбка танкиста выглядела особенно впечатляюще, и Икари даже почувствовал интерес, Тодзи же тем временем чем-то орудовал под столом. Синдзи прислушался: там что-то тихо булькало, а потом на столе начали появляться наполненные оловянные стаканчики, и пахли они далеко не уставно.
— С утра? Выпивка? И Судзухара? — поднял бровь Синдзи. — Что празднуем?
Все как-то странно смотрели на него, а потом вдруг оттаяли и одновременно не в лад загомонили, перебивая друг друга. «Они что, и меня уже похоронить успели?» — задумался он и потому пропустил начало объяснения.
— …так что, сам понимаешь, грех сейчас не выпить, лично я, например, проводить не смогу, — сказал уже порозовевший от крепкого пойла Сигеру.
— А ты сможешь, Синдзи? — спросила Майя.
Он непонимающе огляделся.
Тодзи постучал себя по темечку, а потом повторил то же движение на хихикающей невесте:
— Синдзи, прием! Ты что, в наше счастье не можешь поверить? Мы улетаем, все, служба на Атомных землях окончена!
Икари кивнул, грея в руке стаканчик. Окончена, значит. Фоном его мыслей звучали слова об ухищрениях, на которые пришлось пойти, об отпуске, который плавно перейдет в переписку со штабом группы армий, о комиссии. Синдзи кивал, погружаясь в себя, как ложатся в теплую ванну. Люди, слова, мысли, голоса запотевали, растворялись и серели. «Должно быть, я в столовую обычно так и приходил…»
Рядом с ним на стол грохнулась тарелка, а на лавку упало что-то рыжее.
— Хайль, — сказала Аска и широко зевнула.
— О, приветствуем, госпожа Сорью! Позвольте… — оживился Аоба.
— Не пью, — отрезала она и принялась ковыряться ножом в куске мяса.
Синдзи повернул голову и уставился на нее. Девушка осунулась, заострились скулы, и точки на веках были замазаны совсем уж небрежно, чего Аска себе никогда не позволяла. Синдзи напряг память, пытаясь представить, как выглядела рыжая в последнее время, и с трудом вспоминал только общий контур фигуры и огненную копну, стянутую в конский хвост.
— Ну и чего ты не ешь? — поинтересовалась Аска раздраженно. Он вздрогнул и отвел взгляд.
«Опять „уплыл“… Блин».
Икари мотнул головой, мол, забудь, и в глоток осушил свой стаканчик. Горло пережало спазмом, спиртное неуверенно попросилось наружу и беспокойно рухнуло, наконец, в желудок. Моргая щиплющими глазами, он принялся за безвкусную еду.
— Ну и? — вдруг спросила Аска, и Синдзи понял, что это она обратилась ко всем сразу. — Чего все скисли? Ждете, пока он сам начнет анекдоты травить?
Он поднял глаза сначала на нее, потом обвел взглядом остальных. Аска с негодованием рассматривала по очереди смущенных лейтенантов, словно ища виновного, а потом фыркнула и вернулась к еде. «И что бы это все означало», — подумал Синдзи и тоже склонился над тарелкой, отмахиваясь от неловкого молчания: а не пофигу ли.
— Синдзи, — сказала Хикари, — ты приходи. Мы в четыре с шестого пирса уплываем.
Он кивнул, не поднимая глаз. «Уплывайте».
— Придешь?
— Да.
Аска хмыкнула и вдруг сказала:
— Не знаю, как там у него будет настрой, но он придет. Я позабочусь.
Синдзи изумленно посмотрел на нее, но девушка уже забирала тарелку и поднималась. Он посмотрел ей вслед.
На три часа безделья до тестов появилась тема для размышлений.
Управляющий механизм существенно улучшили, и Синдзи он теперь нравился. Во всяком случае, так он сказал доктору Акаги, которая лично прибежала на первые тесты и носилась вокруг стенда с наставлениями и пояснениями. Впрочем, даже отбрасывая всякие дополнительные приводы и улучшенные замки, он был и в самом деле доволен: теперь для приведения машины в рабочее состояние не нужно было непременно синхронизироваться с нею. «Тип-01» мог сдвинуться с места и даже становился ограничено боеспособен при активации особого режима управляющего механизма. От пилота требовалось лишь имитировать шаги и движения руками, но были и неудобства, к примеру, в бою в распоряжении стрелка оказывались лишь навешенные на руки комплексы. Остальное — дополнительное оружие, прямой контроль над реактором, использование стержней и точные движения — все это по-прежнему требовало соединения с «А-10».
Отрабатывая новый тренажер, Синдзи отстраненно размышлял над странным месяцем своей жизни. Притупившаяся боль утраты стала почти незаметной безо всякой помощи выпивки, и он слегка побаивался этой метаморфозы: все же при жизни Рей была для него слишком многим, и вот так легко, такой скромной ценой смириться с ее потерей… «Цена… Чем я плачу? Восприятием времени? Пустотой? Чем? Быть может, за меня платит кто-то другой?»
Синдзи знал этого другого, знал — и боялся.
Война. Она дала им друг друга, она их и разлучила. Война открыла им счет, сама закрыла его, погасила проценты. Остальное — его наивные впечатления и несущественные детали.
«Да, — подумал он. — Именно что детали».
— Икари, хватит на сегодня.
— Есть.
Лязгнула дверь, и из соседнего помещения — тоже тестового — вышла Аска. Она еще не переодевалась, и за ней плелись ассистенты, галдя что-то на немецком, но девушка уделяла им ровно ноль внимания.
— Икари, хватит уже, идем на обед. На сегодня свое распятие ты отвисел уже.
— Ага, видишь, уже снимают.
Техники расстегивали крепления, вынимали штекеры, вытаскивали из бинтов датчики, и Синдзи морщился от десятков прикосновений, дергающих его и скользящих по его телу. Аска со скучающим видом стояла в сторонке, и ее команда, косясь на японских коллег, облепила девушку. Икари кулем свалился со стенда и покрутил руками, с удовольствием вслушиваясь в стонущие мышцы, с которых сняли, наконец, вериги.