«Кричал? Нет? Или кричал?..»
— Синдзи?
«Блин».
Сонный голос безусловно проснувшейся Аски звучал крайне недовольно.
— Аска… П-прости, приснилось что-то.
Девушка зашевелилась, скрипя пружинами кровати.
— Тебе теперь часто что-то снится, Синдзи. Ты мне мешаешь спать.
— Прости.
Слово ушло в густую тьму и не нашло отклика. Вновь скрипнули пружины, зашуршала ткань: Аска ворочалась и поправляла одеяло. Синдзи прислушался, уловил ее размеренное дыхание и замер, вжимаясь в холодную, пропитанную потом подушку, где еще жили осколки видения. Все тот же сон уже почти неделю, один и тот же, раз за разом — пустоши зовут его в свои отравленные объятия, тянут к истерзанной земле, а он парит над затянутой туманом равниной. И в последний момент с чувством давящего ужаса просыпается. Просыпается все тяжелее и тяжелее.
— Синдзи…
Он вздрогнул, но смолчал, ожидая продолжения: «Опять заснул? Опять орал?»
— Тебе плохо?
Голос Аски звучал как-то непривычно. Синдзи вслушался: не то чтобы прямо сочувствие, скорее участие и понимание.
— Да, Аска. Мне нехорошо.
Металлический скрип. Шорох.
— Завтра все забудется. Поход, пустоши. Там не до того будет. Ты лучше спи.
Синдзи невольно улыбнулся: неловкие успокаивающие слова будто царапали ей горло.
— Знаю.
— Мне часто снилось… Многое. Там, на моей первой базе под Оснабрюком. И прогулки по польским городам, и иглы, выходящие из затылка. Но все прошло, потому что я справилась.
«Это все темнота», — подумал изумленный Синдзи. Колкая и уверенная в себе немка впервые разродилась какими-то упоминаниями о своей слабости.
— Ты… Никогда не искала покоя в других людях?
— Нет, — Аска узнаваемо фыркнула, но как-то без задора. — Еще чего. Это война. Для таких, как мы, близость — это не завалиться с кем-то в койку. Это почти как… Любовь. Ты вот рискнул…
Она осеклась.
— Да, — сказал Синдзи. Выдрессированный плаксивый ребенок в груди даже не пикнул. Знал, стервец, что во сне возьмет свое. — Я именно что рискнул. И хотя бы выяснил, что это.
— И как расплата? — неожиданно зло сказала Аска. — Нормально так? Соизмеримо?
Ему стало просто невыносимо обидно, но каким-то озарением он вдруг понял ее и промолчал, вслушиваясь в наполненную дыханием и свистом темноту.
— Ладно. Спи давай, — грустно сказала Аска.
— Аска, если ты… — начал он.
— Заткнись и спи.
«А дельная мысль», — подумал Синдзи и перевернулся на бок.
Тяжелые ступни ЕВЫ грузно чавкали по каше из перемолотых мутантов. Тонны реактивной фугасной благодати — последнее «прости» от «Токио-3» — существенно облегчили выход из укрепрайона, так что Синдзи пока не потратил ни единого патрона, хотя обвесили «Тип-01» прямо-таки немилосердно. Предусматривалось, что он выпустит весь первичный боезапас еще в границах, контролируемых фронтом, но мутанты, пойдя на штурм за полчаса до выхода войск «Прорыва», слегка изменили этот план. На эти сутки биомасса пустошей была исчерпана.
— Вызываю БМК. Маршрут чист до моей метки.
— Понял.
Синдзи щелкнул камерами заднего вида: с грохотом обвала позади него сдвинулся с места атомоход, а вместе с ним и весь конвой, до того ожидавший, пока ЕВА проверит подозрительный участок пути.
Огромный гусеничный поезд под эскортом стада громоздких танков — боевых, транспортных и инженерных — не спеша крошил песчаник и спекшийся грунт широченными гусеницами. Прямо у его борта вышагивал «Истребитель Ангелов» — совсем рядом с блоком перезарядки — третьим модулем БМК, который был доверху нагружен боеприпасами для оружия ЕВ. «Четвертый и пятый модули — запасное и сменное оружие соответственно», — тут же рефлекторно вспомнил он. Дрессура у доктора Акаги даром не пропадала.
Сейчас он тянул на манипуляторах связки крупнокалиберных пулеметов и огнеметы — для разгона стай мутировавшей нечисти, а против особо жирных экземпляров типа лучевика имелась также многоствольная пушка. Предполагалось, что при столкновении с подзабытой уже угрозой Ангела он должен оставить поле боя Аске. «Потом перейти на полную синхронизацию „А-10“ и жарить подколотую тварь из заплечных ракетометов».
Равнины пустошей безмолвствовали. Далеко на юге что-то мощно горело, вздымая колоссальный столб густого дыма, и мгла там вполне отчетливо подкрашивалась чернилом. При курсопрокладке заранее оговорили условие: обходить эти загадочные источники вечного горения за две-три мили. «Их хоть видно издалека», — подумал Синдзи.
Заметив впереди небольшой разрушенный поселок, он пальнул сигнальной ракетой, призывая отклоняться от курса: БМК в улочки этих руин явно не вписывался.
— Принято, изменяем азимут, — отозвались телефоны.
Синдзи отвлекся от визира. Скука и тревога — странное соединение, но в этих пустошах, да еще с таким, как он, и не такое может случиться. Ожил и зашипел канал связи «Истребителя»:
— Синдзи, что за отвалы на северо-северо-востоке?
Он послушно всмотрелся в указанном Аской направлении.
— Не пойму. Похожи на шахтные, но тут не должно быть никаких шахт.
— Вот-вот, по моим картам тоже. Но землю кто-то вынул. Дела… — сумрачно протянула девушка. — Если они еще подкапываться под нас начнут…
— На базе уже полгода как установлены сейсмографы. Не трендеть в эфире, — недовольно сказала Кацураги.
Аска буркнула что-то общеутвердительное, отключилась, а Синдзи вновь остался в одиночестве и для развлечения принялся размышлять о судьбе полковника. По всему выходило, что женщине не позавидуешь, ведь каждая перемена в ее жизни куда хуже предыдущей. «Вон и проблемной базы лишили, но зато погнали в странную сверхсекретную миссию». Впрочем, Мисато-сан с ходу проявила себя и тут: приняла ряд нужных решений, перекроила походный порядок, перераспределила обязанности. Она в любое дело так бросалась — вся, целиком.
«Интересно, есть ли у нее личная жизнь?»
Синдзи слышал краем уха о ее связи с Редзи Кадзи, но об этой паре бродило очень мало сплетен, что неудивительно, учитывая род занятий генерал-лейтенанта.
— Синдзи, а тебе сообщили цель нашей экспедиции? — снова объявилась в эфире скучающая Аска.
— Цеппелин, да что же это такое?! — возмутилась Кацураги.
— Ну Мисато-сан, — сказала Аска, — ну что тут такого?
— Все, хватит. Следите оба за маршрутом.
Аска перешла на сочный немецкий, высказалась секунд за тридцать и отключилась. Синдзи послушал, как Мисато-сан к кому-то там обращается с просьбой перевести эту тираду, и вернулся к созерцанию маршрута. Тревожная серость, ровная, как стол, пустошь, небольшие воронки и холмики в пределах видимости, — а остальное привычно шло на корм безразличному ко всему и вся туману. Где-то там лежала неведомая цель экспедиции. Ни расстояния до нее, ни предполагаемых преград — она просто есть. И точка.
Лавину мутантов Синдзи обнаружил первым. Густой, мощной волной прямо на них шли сводные армии пустошей — шли правильно, грамотно, перехватывая конвой в распадке между невысокими, но крутыми холмами, где нельзя было даже развернуть БМК бортовыми орудиями к врагу.
Кацураги бегло изучила картинку и решила орду уничтожить. Истребительная задача в цели миссии не входила, но полковник, видимо, посчитала, что на тяге машин сквозь эту массу не пробиться.
— Синдзи, выдвигайся вперед. Я тебе придаю четыре «Демона» и два «Типа-82» — огнеметные машины подчистят за тобой, штурмовые танки удержат фланги. Пошел!
«Тип-01» увеличил скорость.
Черно-рыжая каша стремительно сокращала расстояние и перешла на бег, Синдзи даже различал уже отдельных особей и без удивления обнаружил представителей всех основных видов мутантов. Поигрывая масштабированием картинки, он кусал губу: тварей было много, и только наручными стволами он мог не справиться, к тому же точность ручного наведения все еще страдала от недостатка практики. В телефонах Аска возбужденно одолевала его в меру полезными советами, но Икари уже принял неизбежное.
— БМК? — Синдзи прокашлялся, гоня хрипотцу из голоса. — Запрашиваю разрешение на синхронизацию.
— Уверен? — спросила Кацураги.
— Если вам не нужно, чтобы они погрызли нежные части БМК, то — да, уверен.
— Разрешаю, — сказала Акаги, опережая командира.
«Вот тварь ведь, — подумал Синдзи, ударом кулака отправляя модуль визира под потолок кабины. — Все же хочет сразу убедиться, что я выдержу…»
Он щелкнул рычажком и поднял голову. Приводы подогнали маску к лицу, поползли огоньки калибровки, и Синдзи улыбнулся: вот она, последняя проверка методики Каору. Если удастся обмануть это чудо техники, если разум перенесет сшивание с машиной — все, значит, правда, работают твои бинты, сумасшедший. Значит, и в излечение можно поверить.
«Да будет боль».
Содрогаясь в пронзающих разум конвульсиях, Синдзи с готовностью рухнул в звенящую металлом бездну. Сознание взорвалось, распадаясь на осколки нужного размера, поплыло, перемешиваясь в потоках и быстринах, все быстрее, быстрее, быстрее.
Он повел плечами, открывая пулеметные люки в пилонах, послушная его воле, запела гидравлика за спиной, мир преобразился, замелькали точки прицелов и метки дальномеров, заклокотало пылающее сердце, чутко регулируя ритм. Синдзи прислушался: слабое тело, запертое в крохотной полости внутри него, блаженно улыбалось.
Теперь враг. Он есть, но его должно не стать.
Синдзи напрягся, готовя себя к боли, слегка развел направленные вперед руки и стал огнем.
Ураган точных коротких очередей смел самых крупных особей, а тылы напирающего противника вздыбились оранжевыми снопами пламени. Точки прицелов метались по полю зрения, выбирая по десятку целей сразу, чутко готовясь рвануться к новым — менее важным и опасным мишеням. За корчами боевого безумия трудолюбиво суетился холодный расчет, решая уравнение с противоречивыми переменными: меньше выстрелов — меньше боли — больше трупов. С правого фланга что-то засияло, что-то крупное, и Синдзи не медля раскрутил стволы пушки, зафиксировав в сетке прицела мутанта-лучевика. Очередь разорвала врага в клочья, и горячий двойной разум с ревом потребовал насладиться этим зрелищем. Долг уверенно высказался против и отдал команду сосредоточиться на слишком плотном левом фланге.