Синдзи прислушался: сердце знай постукивало себе, гоняя кровь, избыточная влага не рвалась выступить потом по всему телу, только мышцы ноют после двенадцатичасового вымахивания рычагами. «Аоба? А, да, был такой. Пили вместе».
— Синдзи? Что ты тут делаешь?
Икари поднял глаза и обнаружил Ставнийчука, держащего в руке сигарету. На лице доктора было написано недоумение, сна — ни в одном глазу. Идет себе человек по делам…
— Здравствуйте, доктор. Не спится вот.
— А.
Ставнийчук поднял глаза, подошел под вытяжной вентилятор и зажег сигарету. Сделав мощную — чуть не в треть сигареты — затяжку, он посмотрел на Синдзи и зачем-то объяснил:
— Бросил после войны, усы запустил, чтоб соблазна не было, а по ночам тянет иногда… Да.
Синдзи кивнул: ну, не спится человеку, ну, расскажет сейчас пару историй, и разойдутся спать. Все равно делать нечего.
— Переживаешь?
«А, нет. Не историю. По ночам модно еще и о жизни спрашивать…»
— Да как сказать. Наверное.
— Наверное. Ты прямо как Аска, — сказал Ставнийчук. — У той тоже, как гадостно на душе — все «наверное» да «полагаю»…
Синдзи подумал, что недурно было бы разузнать что-нибудь о рыжей: спросить, какая она была, как такая выросла, но вдруг понял, что кроме деталей и сам все знает — слишком уж близкой и родной, слишком уж понятной была Сорью. «А детали… Да кого они интересует. ЕВА под себя все одинаково кромсает».
— Вы, пилоты, вообще до жути похожи. Вас ЕВА словно близнецами рожала, — сказал Ставнийчук. — Не внешне, само собой, но ты понял.
Синдзи вздрогнул, а потом сообразил, что их мысли просто пошли похожими путями.
— Алексей-сан…
Ставнийчук подавился дымом, закашлялся и засмеялся:
— Ох… Извини, у тебя ужасное произношение, никак к своему имени по-вашему не привыкну…
Синдзи улыбнулся: смеющийся доктор разительно отличался от Акаги, хотя занимался, вроде, похожими вещами.
— Извините, пожалуйста, доктор. Я хотел спросить вас как раз о ЕВЕ.
Ставнийчук докурил сигарету, затушил об стену и спрятал в карман халата:
— О, интересуешься? И что я тебе нового могу рассказать?
Синдзи пожал плечами:
— Я и сам не знаю, доктор. Просто расскажите что-нибудь странное об этих машинах.
Ставнийчук вдруг внимательно посмотрел на него:
— Гм… Странное? Интересно, что именно ты об этом спрашиваешь.
— А что тут такого? — удивился Синдзи.
Доктор уселся на пол и запустил пятерню в свои седины:
— Твоя ЕВА уникальна. Помнишь, я рассказывал о передаче технологий?
Синдзи кивнул: это был день гибели Аянами. Он помнил этот день по секундам.
— Институт доктора Акаги передал все технологии союзникам, кроме одной — строения реактора «Типа-01». Теории компакции, интенсивного теплообмена уже и так были известны, ее идеи витали в воздухе, так что поначалу никто не придал этому значения… Кроме меня.
Синдзи с интересом посмотрел на Ставнийчука. Он слышал, что такие рождаются раз в сто лет — мастера на все руки, умеющие ладить с людьми, чинить насосы и изобретать порох из тряпок. Загадка собственной машины ушла куда-то на второй план. «Интересно, насколько он в действительности похож на Акаги…»
— Да… Так вот, — продолжил после паузы доктор. — Понимаешь, конструкция твоего «Типа» не предусматривает перезарядки реактора. Вообще.
Синдзи задумался: да, за две недели до отправки «Тип-00» отгоняли в горы для каких-то работ с реактором, а его машину если и клали под краны, то только чтобы изменить конструкцию или починить после сражений.
— В техдокументации указан реактор, как на «Типе-00» — мощный, компактный, агрессивный, с двумя критическими массами почти чистого урана… Мощный — и очень нестабильный.
Кивок: да, было такое. Ставнийчук посмотрел на него и продолжил:
— Но на самом деле твой реактор… Когда я доказал командованию, что надо затребовать его чертежи, разведка уже доложила, что сердце твоего «Типа-01» по мощности превосходит даже доработанные нами для «Ягдэнгеля» и советских «Ту-102». И вот тут доктор Акаги явно нехотя сдала нам чистую фантастику. Реактор без заражения активной зоны. Реактор с изотопным обменом, реактор, в котором чуть ли не трансмутация происходит… Понимаешь?
Синдзи помотал головой:
— Нет. Я не силен в физике. Но… вы же ведь вечный двигатель описываете?
Ставнийчук усмехнулся:
— Вижу, что не силен. Конечно, не вечный, износа генераторов и турбин никто не отменял, но сердце — «Ядро», как назвала его Акаги, — почему-то теоретически способно генерировать тепло как минимум шестьсот лет. А может, больше.
Синдзи с некоторым недоверием посмотрел на Ставнийчука:
— А такое вообще возможно?
— Ты на таком сидишь каждый день.
— И…
— Мы не смогли его воспроизвести. Катастрофы под Йоханнесбургом — слыхал? Мы дважды пытались запустить образцы по предложенным схемам. Оба раза с грибовидным результатом, но Акаги доказала, что передала нам все исходники.
Ставнийчук задумался, вспоминая, и хмыкнул:
— Обидно было — до соплей. Мол, научитесь собирать. Свернули, короче, проект. А по твоему «Типу» решили: нехай бегает, пока сам не рванет.
С трудом соображая, он продолжал смотреть на доктора, а тот словно бы ожидал какой-то реакции от него. В конце концов, Ставнийчук вздохнул:
— Эх, парень. Не выспался ты или не проснулся — не пойму. Ты ничего в этом странного не находишь?
— Ээээ… Ну вы же сказали, что реактор и так странен…
— Да нет же, — мягко сказал доктор. — Зачем сооружать сумасшедше дорогую и нестабильную конструкцию притом, что экономия в эффективности мизерна? Ты сможешь устоять в бою против трех… Нет, хотя бы двух «Истребителей»? Против… а, «тушек» ты не видел даже… Так сможешь?
Синдзи вспомнил Аску в бою и отрицательно помотал головой: даже снаряженный специальным оружием против Ангела, «Ягдэнгель» измотает его на скорости, и, свалив одного за счет большего количества стволов, со вторым «Тип-01» точно не совладает.
— Вот, — сказал Ставнийчук, поднимая внушительный палец. — А только по цене «Ядра» можно построить десять «Истребителей». И заметь, я не говорю о стоимости танков или самолетов с вертолетами, которые легко могут тебя потрепать просто массой.
— Но… Получается…
— Акаги придумала «Ядро» как теоретическую модель, эдакий кунштюк, игру разума, если хочешь, — досадливо сказал Ставнийчук, и Синдзи ощутил что-то вроде восхищенной ревности в его голосе. — И знаешь, именно после этого ее взяли в научный отдел вашей «NERV» и поставили во главе проекта «ЕВА».
Синдзи, прозревая, метнул быстрый взгляд на лицо ученого, и Ставнийчук кивнул:
— Да. Понял, наконец? Реактор типа «Ядро» поставили на «Тип-01» именно по прямому распоряжению его превосходительства Гендо Икари.
Он, кряхтя, поднялся и подал руку Синдзи:
— Ладно, давай расходиться. Я тебе мыслишку подкинул, а ты подумай на досуге. Может, поймешь, в чем дело. Скажу честно: я — не понял.
Ставнийчук поправил халат и широко зевнул, огладил ладонью усы и поднял руку — доброй, дескать, ночи. Растерянный Синдзи поклонился на прощание и, глядя в широкую спину, пытался вызвать в голове хоть какие-то мысли.
Треск громкой вывел его из бесплодных раздумий:
— Всему конвою. Тревога. Обнаружено синее свечение. Повторяю…
Синдзи вскинулся и рванул к каюте. Страдающий звук сирены выбрасывал людей из кроватей, загудели двигатели БМК, готовясь перестроить атомоход, а из распахнутых дверей навстречу выскочила Аска, на ходу завязывая свою рыжую гриву в хвостик.
— Ну что, Синдзи? — крикнула она и бросила ему куртку. — Пойдем делать нашу основную работу?
Он набросил на плечи одежду и побежал с нею, и встречные поспешно вжимались в стены коридора. «А ведь кто-то из них мог позавчера быть у меня на мушке» — подумал Синдзи, краем глаза выделяя проносящиеся мимо лица.
«Бог войны… Пока у нас на очереди очередной „дьявол“. Ну что ж, посмотрим, кто кого».
Синдзи успел понять, что его совершенно не пугает мысль о слепоте, и вокруг завертелась круговерть из техников, бинтов и кабелей.
Глава 18
Поерзав на рычагах, Синдзи замер, ожидая, пока втянутся опоры. Во мгле слышались странные звуки: гулкий рев танковых двигателей, словно размытый, будто из-под воды; мощные ухающие хлопки — не выстрелы пушек, не взрывы. Атомные земли своим диким криком предвосхищали побоище.
— Синдзи, как у тебя там видимость? — спросила Аска.
— Плохо. До рассвета еще почти час.
— Можно подумать, после сразу посветлеет…
Голос рыжей звенел даже сквозь помехи, становящиеся все отчетливее. «Голос пустошей» колебался, то заглушая человеческую речь, то понижаясь до шепота.
— Оба — по направлению ракеты. «Шестой» первым засек его.
Операцией пока руководила Акаги. «Что-то не так с Мисато-сан», — отчетливо понял Синдзи. В памяти всплыло ее лицо на вечернем рапорте, едва слышно зазвучал голос. «Как я сразу не догадался, что она больна?»
Сполох сигнальной ракеты отвлек его от посторонних размышлений. Осторожно огибая танк, к нему приблизился «Истребитель».
— Ныряем сразу? — поинтересовалась Аска.
— Да, полная синхронизация, — отозвался БМК.
Зеленоватое свечение визира погасло и он, жужжа моторчиками, уплыл под потолок, а на его место сбоку надвигался шлем. Синдзи моргнул и вспомнил свое настроение перед посадкой в «Тип» — напряженное ожидание вместо обычного страха, от которого подводит живот, едва ли не желание вместо тошнотворного ужаса. Темноту маски уже подсветили красные огоньки, щелкнули замки…
Короткая боль — и «я» привычно размывается, распускается нитями густая вязь личности, каждая нить уходит, длит сознание, сковывает звенящую мертвую бездну, опутывает собой… Снаряд и пушка, ракета, патронник, запал, турбина, реактор, генератор, редуктор, редуктор, поршень, турбина… Нескончаемая множественность «я», объединенных в одно…
Синдзи вдруг понял, что продолжает себя осознавать, всего