– А разве это плохо? Мы развиваем культуру, мы достигли больших успехов в просвещении простого английского народа, да и в Европе – в той же Франции, или Германии. А Япония? Сколько она делает для процветания азиатских народов? Нет, дедушка, ты не прав, цивилизованные нации заботятся о сохранении всех неразвитых племён.
– Да. Но какой ценой? Индийскую культуру мы отбросили фактически в дикость. Китай с его тысячелетней культурой ограблен японцами. Много можно говорить, а вот исправить, к сожалению, уже нельзя, и от этого мир становится беднее. Я, молодой идеалист, пытался изменить мир, сделать его лучше. Имея деньги, влияние – почти безграничное, и что самое главное – тоже безграничные знания, я всё же ничего не смог сделать. Так – некоторые послабления здесь, там… Видимо, я не нашёл точки бифуркации, воздействие на которую способно изменить наш мир – думал я тогда.
– А сейчас что ты думаешь?
– А сейчас я сравниваю наш мир с женщиной. Тебе будет понятна такая аналогия, Кэти. Вот женщина подкрашивает лицо, вот она меняет форму губ, разрез глаз – но стоит только смыть краску и в зеркале отражается то, чем одарила её природа.
– Сейчас стало модно прибегать к помощи хирургов, – бросила в сторону Кэтрин. – Говорят, будто они могут полностью сменить лицо, сделать человека другим.
– Действительно так, дорогая. Но какой глубокий наркоз нужен для этого? А представь, что лицо меняет целый мир? Земля останется, а человек будет стёрт, полностью, и придуман другой. Тогда, много лет назад, я сожалел, что у меня нет соратников, единомышленников. Сотрудников много, подчинённых много, меня окружали исполнители, честные, добрые, но всё ж… А революция – это не по мне, да и некогда было – умер Джейкоб и на меня свалилось управление его империей. Я много думал о нашем мире. Ведь он тоже чьё-то отражение. Тень мыслей человека, оторванная и вольно плывущая по водам мироздания. И как ты не старайся изменить её – она всё же будет соответствовать заложенной программе развития.
– Но как-то же отражение оторвалось? Дедушка, вы противоречите себе. Ведь если мир отпочковался, то он стал самостоятельным! Отличным от мира той же Джипси, от других миров, от всех этих пятьсот двенадцати сопряжённых пространств и тех бесчисленных отражений от них, о которых предупреждал Панов!
– Это так, он отличен от других, но не может быть отличен от мира своего творца. Он может пойти чуть по-другому, развиться несколько иначе, но в основе всегда будут лежать не умственные заключения – ни наши, ни того, кто придумал данное отражение. В основе будут лежать принципы душевные, или духовные. Вот пример тебе: материально-производственные принципы, ставшие ненужными, можно сменить, а, к примеру, снобизм создателя нашего отражения печатью ложится на всё. Замечу, что и ты, и я, каюсь, называем не принадлежащих к нашему кругу людей дикими.
– Сэр! Прошу прощения за реплику, неприличную для юной леди, но это единственное, что просится на ум. Вы позволите?
– Конечно, дорогая, мне даже интересно!
– Идеализм и поповщшина!!! – Кэтрин, выпалив это, отвернулась к окну, а старый барон засмеялся – легко, с видимым удовольствием.
– Пусть будет так, всё же приятно, что в таком преклонном возрасте я слыву идеалистом. Обычно, идеализм – удел юношей. Но – мы забыли о наших героях. С твоего позволения, Кэтрин, я вернусь к ним. Итак, получив по голове, – тут старик приподнял шляпу и, подтрунивая над внучкой, манерно поклонился, – и, валяясь у ног «зверей-садистов-охранников», наш Айвен был совершенно…
– Был дезориентирован, – фыркнула в ответ внучка.
– Нет, с этим, как раз, всё было в порядке. Скажем так: Айвена обездвижили…
***
– Босс, утечка экспонатов нейтрализована. Двое обездвижены. Объект «Зиро» исчезла. Да, применила самоспасатель. Какие будут указания? Да… да… Понял!
– Эй, ты… этот… как там тебя? Поднимайся. Прогуляемся в безопасное местечко.
Сильные руки вздёрнули Айвена вверх. Он покачнулся, но удержался на ногах.
– Пойдём, пойдём! Не притворяйся, что не можешь ходить.
– Тащите его на руках! До места не так далеко. Да что они там медлят. Эй, на «черепахе», живее.
– «Черепаха» – танк высшей защиты разработан Солом ещё во времена первых проникновений в сопряженные пространства», – подумал Айвен, и в голове вспыхнула картинка громоздкой машины на силовой подушке. «Используется службой безопасности Института для борьбы с Неизвестными Высшими. Имеется оборудование, полностью блокирующее спонтанные межпространственные перемещения. Обычно находится в резерве из-за сложностей в управлении и низкой скорости»… – продолжала поступать информация, а в уме крутились схемы узлов, электроники, и прочей начинки «черепахи».
Двое тащили его к бронированному чудовищу размером с небольшой дом. Приземистый купол без единого стыка или выступающей части казался цельным куском металла.
– Добро пожаловать, Неизвестный Высший! Вы и ваш спутник будете находиться в танке высшей защиты. Сделано это в целях вашей безопасности. За ходом Эксперимента вы сможете наблюдать через сенсоры «Черепахи», – голос Сола мурлыкал и обволакивал, на этот раз он говорил мягким баритоном. – Итак, до встречи после проведения Эксперимента. Мои люди обеспечат вам комфорт и наилучшую защиту – в первую очередь, от самого себя, – Сильвестр Вильгаупт, коротко рассмеявшись, вышел из разговора.
Мягко чмокнув, сдвинулась диафрагма. С Айвеном не церемонились, его забросили вовнутрь, следом протиснулся Билли, за ним запрыгнул один из сопровождающих. Пленники оказались в просторном овальном помещении. За пультами, на высоких вращающихся креслах, сидели лаборанты в пронзительно-синих комбинезонах. Их быстрые пальцы порхали над сенсорной клавиатурой, на голографических дисплеях выстраивались ряды цифр, пространственные сетки, графики перемещений. Центр «черепахи» занимал пульт общего управления. Баронет знал: прикоснись сейчас к любому из рычажков, тронь любую клавишу – и тут же новое знание расскажет всё о свойствах и предназначении до мельчайших деталей, но большая прозрачная плоскость с калейдоскопом призрачных объектов особенно заинтересовала его. Он с любопытством рассматривал картины: вот на экране выросло здание Института, мигание переливчатых огней на институтских стенах, вот замельтешили радужные переливы прожекторов в небе и тут же сменились невероятно сложным переплетением полупрозрачных сфер, неуловимых, пульсирующих. Сферы, плавно перетекая одна в другую, меняли цвет.
Из-за пульта поднялся невысокий крепыш.
– Позвольте представиться, Джеймс Торч, – он протянул руку, но Айвен, проигнорировал, лишь коротко кивнув в ответ. Торч нахмурился, посмотрел на ладонь, но тут же развернулся вполоборота, сдёрнув со стола какие-то бумаги. – Я заместитель руководителя Проекта, – он многозначительно умолк, но ожидаемой реакции снова не получил, Айвен смотрел на него с презрением в глазах. – Сол поручил мне ввести вас в курс дела, и обеспечить возможность наблюдать за ходом Эксперимента.
Он махнул солдатам и Айвена втиснули в кресло, стоящее рядом с креслом Торча.
– Двадцатиминутная готовность… Внимание, отсчёт времени: двадцать… девятнадцать…
– Ну, вот видите, двадцать минут осталось, начался, как мы здесь говорим, прогрев установки, – заместитель Сола пробежался пальцами по пульту, и вместо полупрозрачного макета здания, появилась сложная многоступенчатая схема. Текущие слева от основной картинки столбики цифр, показывали ход подготовки.
– Тринадцать… четырнадцать… – бубнил механических голос.
Айвен осторожно попытался установить контакт с Большим Мозгом. Мозг молчал, пропало и всё новое знание. Зато он обнаружил, что в «черепахе» наступила тишина – оглушающая, непроницаемая. Подсказчик перестал механически бубнить «включено… выключено… работает третий пульт…», затихли шумы набитого людьми и техникой здания. Айвен попытался пошевелить пальцами и удивился, обнаружив, что это ему удалось.
– Айвен, ты слышишь меня? – появился где-то с краю сознания знакомый голос.
– Джипси, где ты? – Он сконцентрировался, боясь потерять сигнал.
– Слушай внимательно. – Джипси проигнорировала вопрос. – Сейчас «черепаха» сделает рывок, свет погаснет, откроется диафрагма. У тебя меньше минуты. Беги направо, там выход.
– Девять… восемь…
– Потом что делать? Джипси?!
– Потом суп с котом… Здесь я… Короче, выскочишь к небольшой дверце. Можешь её не открывать, сразу переходи в свой мир. Да, чуть не забыла – при переходе возьми своего крестника за руку. Увидев Роузвуд, он вернётся к своему истинному возрасту. Всё! Удачи! И… Айвен…
– Да?..
– Прощай…
– Джипси! – он едва не прокричал это вслух, но ответа не получил – контакт прервался.
Каждый из экипажа занимался делом, на пленников лишь изредка бросали безразличные взгляды. Лаборанты, что-то передвигали; шевеля губами, произносили неслышимые слова. Торч переключался с объекта на объект, над его столом мельтешили полупрозрачные тени.
– Десятиминутная готовность, – вновь сообщил невидимый Сол.
И тут машина словно споткнулась. Двигатель, до этого слабо чавкавший где-то под полом, взревел. «Черепаха» встала, будто наскочив на невидимую преграду. Мощный удар погасил свет на центральном посту, сбил с ног Торча, лаборантов и охранников. Затем свет загорелся, но неяркий, аварийный. Упавшие с проклятиями зашевелились. Айвен ждал этого. Он вскочил, рванулся к выходу, на бегу схватив за руку Билли. «Только бы он не задержался, не встал столбом!» – мелькнула мысль, но приказчик, словно зомби, послушно семенил следом. Диафрагма открылась перед ними.
– Стой! – завопил кто-то позади.
– Держи, уйдет!
Айвен и Билли выскользнули наружу, и тут же вспыхнул свет в центральном посту. «Черепаха» рванулась вперёд. Беглецам понадобилось несколько секунд, добежать до неприметной дверцы в конце прохода. Тут же появилась подсказка: «Нужно набрать код». Баронет обрадовался – вернулось новое знание, теперь будет легче!