— Хороша ты, София, — хитро прищурился дядька Дрю, прихлебнув чего-то мерзкого из дорогущей серебряной фляги Кристофа. — Только мужиков выбирать не умеешь. Что ж ты бегаешь за этим сморчком?
— Сама не понимаю, как меня занесло, — проворчала я и посчитала за благо поскорее убраться из сторожки, где ядрено пахло грязными носками и перегаром.
Во время ужина, когда крыло пансиона полностью опустело, я проникла на учительский этаж. Преподавателей селили практически под крышей. На окнах стояли толстые двойные рамы, а в некоторых комнатах даже были камины. Однако, несмотря на внешний комфорт, учителя в институтских «хоромах» не задерживались и сбегали в город. Пару лет назад крыша прохудилась, о чем гневно объявила наставница Ру, как-то весной проснувшаяся в мокрой постели. Несмотря на недовольство, ремонт затянулся. Ходили слухи, что деньги, выделенные короной, ректор тихонечко спустил на новый экипаж и пару лошадок к нему.
Много времени я потеряла на поиски комнаты Ленара. Приходилось проверять каждую дверь: прикладывать ладонь и, закрыв глаза, сосредоточиваться на приходящих образах. Колдовство несложное, но коленки затряслись от слабости. Если меня не подводил «третий глаз», а ясно видеть предметы он не позволял и подводил с завидной регулярностью, то Кристоф, не мудрствуя лукаво, втиснул запрещенный трактат «О плотских утехах» на открытую книжную полку.
Последние силы ушли на замок. Механизм щелкал тяжело, неохотно. Так уморилась, будто с помощью магии не на крошечную пружинку нажимала, а переворачивала тяжелые камни! Наконец дверь подалась, и я проникла в окутанную темнотой комнату. Помещение оказалось не больше студенческих каморок. Обстановка отличалась лаконичностью: пара аккуратно застеленных кроватей, простой узкий шкаф, полки с книгами, письменный стол — никаких излишеств. В лампе едва-едва теплился световой камень.
Я вытащила с полки стиснутый толстыми томами трактат. Воровать всю книгу не имело никакого смысла, меня интересовали только картинки, демонстрирующие недюжинное воображение любовников. Выдирала по линейке, к счастью, нашедшейся на столе. Аккуратно сложив страницы, я засунула их в чулки, надеясь, что листики не сползут до пяток.
Едва я успела одернуть подол, как дверь комнаты осторожно, точно с опаской, отворилась. От страха на затылке зашевелились волосы. Попалась! Молниеносным движением я прикрыла книгу папками.
— Что вы тут делаете, госпожа благородная девица?! — раздался шепелявый голос.
Эдон Рауф?! Когда я замышляла кражу со взломом, то не учла соседа Ленара! Святые угодники, мне даже мысли не пришло, что преподавателей селили, как студенток. У них же почти целый этаж свободный!
На секунду в голове воцарилась дивная пустота.
— Отвечайте! — потребовал Эдон.
Хороший вопрос. Ворую откровенные картинки из присвоенной вашим соседом книги? Этакий круговорот эротики в Институте благородных девиц.
Коротко выдохнув, я развернулась на каблуках и немедленно пожалела. Лучше бы стояла спиной! Чертежник красовался длинной исподней сорочкой, из-под которой задорно выглядывали кривоватые волосатые ноги. С видом паникующей девственницы, забывшей в купальне пояс целомудрия, он судорожно натягивал подол на худые колени. На плече висело влажное полотенчико, мокрые волосы торчали в разные стороны. Некоторое время мы таращились друг на друга в тусклом свете полуистлевшего светового камня.
— София? — наконец дар речи вернулся к Рауфу. — Как ты… вы… здесь?
Ну же, София! Придумай что-нибудь толковое! Ты же книжки сочиняешь!
— Я люблю вас! — слетело с языка.
Даже в потемках было заметно, как на лице Рауфа с тонкими губами и птичьим носом отразился священный ужас.
— Что вы такое говорите?!
— Именно! — обрадовалась я, что очень удачно соврала, и бросилась наизусть зачитывать диалог из Бевиса Броза, придуманный на прошлой неделе. — В вашу обитель меня привела истинная страсть! Она настолько сильна, что я забыла о стыде и стою перед вами полностью обнаженная…
— А? — поперхнулся Эдон.
— В смысле, с обнаженными чувствами, но одетая в платье. Возьми же меня, горячий, сильный мужчина! Возьми, как умеешь!
Узнай он, что дальше в книге шли постельные утехи, рухнул бы в благородный обморок и дал застуканной на воровстве деве тихо уйти, пока у преподавателей не закончился ужин. Чтобы ошарашенного беднягу подтолкнуть к беспамятству, я рванула на платье пуговички, оголяя ключицы.
— Не надо раздеваться! — бросился ко мне Эдон.
С невиданным проворством трясущимися руками он принялся застегивать ворот обратно. В панике я вцепилась в тонкие запястья чертежника, но тот словно не замечал слабых попыток отодвинуть его на приличное расстояние вытянутых рук и бубнил:
— Нет, я, конечно, умею, София. Умею по-разному. Да и вы девушка красивая и благородных магических кровей, но я же ваш учитель! Мы не имеем права!
Он так сопел и старался застегнуть платье, что сорвал три пуговицы, и прикрыться стало совершенно невозможно. Когда по полу поскакала очередная пуговичка, мы замерли.
— Мне лучше уйти, — пробормотала я.
— Вы правы. — Он отошел на шаг. — Я сделаю вид, что сегодня никого в этой комнате не было!
— Благодарю, — состроив смущение, опустила я глаза в пол. — Пойду…
Хорошо сказать, но с чулками, полными бумаги, уйти изящно было сложно. Я не успела добраться до середины комнаты, как одна из страничек неприятно скользнула по ноге до самой коленки.
— София! — вдруг остановил меня Эдон, и я немедленно решила, что совру, мол, спрятала под платье шпаргалку с любовным признанием.
— Да, господин Рауф? — с кротким видом оглянулась я.
— Присядьте. — Он решительно выдвинул стул.
— Зачем? — насторожилась я.
— Очевидно, что я не могу вас отпустить без разговора. — Он для чего-то обмахнул сиденье влажным полотенцем. — Присаживайтесь. Мы, без сомнений, должны объясниться.
— Я уже поняла, что вы не готовы разделить мои чувства… — попыталась я воспротивиться насильственному усаживанию и сделала крошечный шажок к двери, сулящей свободу.
— Садитесь!
— Ладно… — начиная злиться, процедила я сквозь зубы. Просеменила до стула, осторожно присела на краешек, чувствуя, как бумага в чулках смялась. Интересно, потом странички получится выпрямить заклинанием горячих ладоней, отлично справляющимся с глажкой одежды, или придется вложить в толстый географический альманах?
— Дорогая моя София… — начал Эдон, присев рядом со мной на корточки, потом вспомнил про штаны и пробормотал: — Нет, сначала надо одеться.
Он бросился к шкафу, а пока копался в содержимом, пытаясь выудить портки, я решила дать деру. И снова меня остановили посреди комнаты! Дверь стремительно открылась, и на пороге во всей красе возник Кристоф Ленар.
Наши глаза встретились. Сказать, что лощеное лицо столичного франта вытянулось от изумления, было бы преступным преуменьшением. Он оказался по-настоящему шокирован. Я оцепенело моргнула, а Эдон пролепетал:
— Господин Ленар, это совершенно не то, о чем вы подумали!
Учитывая, что чертежник не успел натянуть брюки, а мое платье было изрядно помято, Кристоф сделал единственный логичный вывод…
— София? — очень тихо, с угрозой в голосе вымолвил Ленар, и было ясно, что он спрашивал о том, что именно происходило в этой комнате до его появления.
— Госпожа Вермонт пришла за консультацией по черчению правильных треугольников.
МЖМ-треугольников! А если удача повернется задом и появится ведьма Ру, то треугольник нарастит четвертый угол. Не понимаю, как мелкая кража превратилась в трагикомедию?
— Одного не понимаю, — как будто задумчиво вымолвил Ленар, — почему вы, господин Рауф, без брюк?
Тот надул щеки, судорожно пытаясь придумать оправдание.
— Мы так увлеклись черчением, что господин Рауф пролил чернила, — нашлась я. — Похоже, мне пора.
— Верно, а то ужин закончится и вы с кем-нибудь очень неудачно столкнетесь, — с мрачной иронией подтвердил Ленар.
Святые угодники! Больше не надо сегодня неожиданных встреч!
Я верила, что если не повезло два раза, то судьба должна сжалиться и третью беду — например, злобную деканшу законоведческого отделения — отвести стороной. Как ни странно, мои молитвы были услышаны. В общежитие я вернулась без приключений да еще с полными чулками эротических картинок. Хоть сейчас садись и дописывай книгу! Когда я вытаскивала богатства, то мысленно клялась, что сегодняшняя кража будет вторым позорным событием (после возни с Ленаром в грязи), тайну о котором я унесу с собой в могилу.
К среде распогодилось. Ветер унес низкие облака. Солнце подсушило размякшие дороги, пригрело деревья и стылую после зимы землю. Под пожухлой травой на лужайках пробились первые несмелые травинки. Когда я вышла на улицу, то увидела, что первокурсницы с восторгом разглядывали проклюнувшиеся в рыхлой земле ростки.
За воротами замка пассажирок поджидали два дилижанса, запряженные меринами. В теплом воздухе звенели радостные девичьи голоса. Поездкой на драконью ферму награждали за хорошую учебу, и воспитанницы радовались возможности вырваться из института в середине недели. Все остальные воспринимали экскурсию как мучительную трудовую повинность. Впрочем, у нас с Ритой это и было наказанием за чтение эротической литературы.
Руководила поездкой Милдрет (на бедняжку вечно скидывали самые неприятные задания). Размахивая планшетом с приколотым списком первокурсниц, она разогнала девочек по дилижансам. Пока я щелкала клювом и наслаждалась солнышком, Рита хитроумно залезла в экипаж с молоденькой практиканткой, только в прошлом году окончившей институт, а мне досталось сомнительное удовольствие полчаса слушать стрекот говорливой секретарши. Только мы разместились, как парадные двери замка явили Ленара, сморщившегося от солнца. Надевая на ходу перчатки, он направился к нашему экипажу.
— София, вам не кажется, что присутствие женщин явно пошло господину Ленару на пользу? — тихо заметила Милдрет, следя за приближением преподавателя через окошко.