Тайбо снял сандалии и ковырнул большим пальцем слой твёрдого песка, сквозь который торчали жухлые волоски бледной лугаль-травы. Мне открылась ровная твёрдая поверхность, сработанная из блестящего металла. Золото. Мы продвигались по древней золотой дороге, спрятанной от глаз пустыней.
– А что было в центре старого Мюра?
– Биржа амосикайев, – просто ответил Тайбо, – настоящая Великая биржа богов, а не то убогое подобие, что стоит сейчас у нас, в жалких крохах былого портового района, где обезумевшие от отчаяния предки, наконец, смогли дать отпор.
– От неё что-то осталось? От Великой биржи?
– Вряд ли. Туда люди не ходят, боятся, что именно там обитает Однобог. Скорее всего, она уже рассыпалась, как и все прочие здания. Это было тысячелетия назад.
– Пирамида ещё стоит, – заметил я.
– Это всего лишь фундамент, Кецаль. Он прочный, конечно и стоит на твёрдой земле, но и его сожрёт песок.
Первая ночь прошла спокойно. Мы шли под чёрным звёздным небом по ровной ложбине между дюнами, в основании которых изредка можно было разглядеть руины. Отец рассказывал мне истории про те районы, память о которых ещё пока сохранялась, а под конец мы шли и молча играли на флейтах.
С восходом стало легче, но не намного. Если бы не мясо краба, из-за которого усиленно работать челюстями и не пряный седу, которого отец захватил несколько бурдюков, то сон забрал бы меня в первую же ночь.
– Завтра уже должны добраться до цветка, судя по карте, – голос Тайбо скрипел как железо по стеклу.
– И останется ещё обратная дорога.
– Мы пройдём туда и обратно. Всего лишь несколько ночей без сна. Это не так уж и сложно. В старые дни была пытка лишением сна. Некоторые могли выдерживать до семи дней сплошного бодрствования. А им даже не давали седу, одну только воду. Нам предстоит всего четыре ночи, мы выдержим, сын.
– Лучше помолчать, сбережём силы.
– Согласен.
В этот день мы почти не разговаривали. Сознание наполнялось пустотой, и было невыносимо ощущать, как тебя всего захватывает вселенское ничто. Под вечер мне даже стало казаться, что я больше не смогу спать. Что даже если закрою глаза, то мысли и дальше будут приходить и сводить меня с ума.
Как же я ошибался. Во вторую ночь я заснул. В момент, когда я присел поправить лямку на сандалиях. Всего на пару мгновений закрыл глаза, как утверждал позже утром отец, но и этого было достаточно.
Я видел его. Проклятого отступника.
Однобог сидел сверху на бархане, свесив одну ногу вниз, и с любопытством разглядывал меня. Он выглядел совсем, как человек. Только на нём совершенно не оказалось никакой одежды, и ростом он был под четыре метра. Его круглое широкое лицо было мало похоже на привычное мне, мюрское. И цветом кожи амосикай также отличался. Она была совсем красной. Не такая, какая бывает у человека после долгого нахождения на солнце, а такая, будто его вывернули наизнанку.
Он склонил голову набок и открыл губы, чтобы что-то сказать.
Тайбо привёл меня в чувство, отхлестав по щекам.
Наверху никого не было.
– Как он выглядел?! – отец крепко держал меня за плечи, не давая снова рухнуть в сон.
– Большой и красный, – мой язык заплетался, но это я запомнил.
– А где он был? Как сидел?
– Он сидел на той дюне, Одно…
– Не произноси его имя! Он до сих пор смотрит на тебя, – отец оглянулся на песчаный холм, который я указал.
– Хорошо, что он сидел сверху, – пробормотал Тайбо.
– Почему?
– Если бы он стоял рядом с тобой во сне, ты был бы уже мёртв. Он же ничего не сказал? Хотя, что за вопрос. Если бы ты услышал его голос, то сразу бы сошёл с ума.
– Он ничего не говорил, хотя собирался.
– Ты был близок, Кецаль. Очень близок. Зря мы пришли сюда, – внезапно разозлился отец.
– А у меня был выбор? Я мог не идти? Когда и амосикайя, и кохор велят пойти не знаю куда и принести им не знаю что?
– Всегда есть выбор, – скупо бросил отец. – Особенно, когда кажется, что выбора нет. Почему, как ты думаешь, в Мюре не используют смертную казнь?
– Потому что в городе нет палача, – для меня это было самым очевидным ответом.
– Не только поэтому.
– А почему же ещё?
Отец глубоко вздохнул и, наконец, отпустил меня.
– Потому что мы не верим, что смерть может быть наказанием. Если смерть это наказание, то почему тогда каждый год столько людей добровольно отдаёт себя ей?
– Думаешь, мне было бы лучше сброситься с обрыва, а не идти в пасть к Однобогу? – я даже улыбнулся от предлагаемого выбора.
– Конечно же, нет, – Тайбо запрокинул голову. На востоке разгорался рассвет. – Просто ты должен понимать, сын, что никакого рока не существует. Боги не играют твоей судьбой, как бы они не стремились убедить тебя в обратном. И ни один деспот не в силах заставить тебя делать что-то против твоей воли. Ты всегда можешь сказать «нет» обстоятельствам.
– Так мы можем повернуть обратно?
– А ты хочешь вернуться в Мюр?
Мы стояли в нескольких часах ходьбы от места, которое на карте Нахарии было обозначено крестом. Я мог не идти до конца, мог развернуться и пойти домой. Кто бы меня осудил? Осудила бы меня Лири?
– Пойдём дальше. Будет глупо возвращаться ни с чем, – так я ответил отцу. А себе, что я сам выбрал сказать «да» обстоятельствам.
Мы достигли креста на карте, когда солнце стояло высоко в зените и жгло наши макушки. Если бы не чалмы и не тонкие накидки из тонкого водоросля, то я бы уже сейчас выглядел, как Однобог. Жаль, только солнце не было в силах сделать меня четырёхметровым и бессмертным.
Вокруг была плоская пустыня, и место, отмеченное на куске кожи, заметно выделялось. Оно представляло собой гряду холмов, но не из песка, как всё здесь вокруг. Подойдя ближе, мы увидели, что это были испещрённые ветром кирпичные курганы. Кирпичи были похожи на те, из которых мы строили наши дома, но эти казались настолько старыми, что я думал, что они могут рассыпаться от одного касания.
Курганы шли полукругом и каждый, приближаясь к центру, становился выше предыдущего.
– Наверняка этот цветок жизни в центральном, – отец кивнул на самый большой холм. – Если бы я придумывал правила, то поместил бы цветок в самый большой курган.
Мы шли до холма ещё два часа. Внутри не оказалось ничего.
В крыше было проделано большое круглое отверстие, сквозь которое в курган проникал солнечный свет. Вдоль древних стен стояли массивные надгробия на высоких постаментах.
Я взобрался на один и прочитал древние письмена, которые были очень похожи на те, что использовались в мантрах:
– Кохор Мафусаил.
– Это Сады почтения, – с благоговением произнёс Тайбо, всматриваясь в соседнее надгробие. – Место погребения первых правителей Мюра. Ещё до того, как они начали строить себе пирамиды.
– Цветка здесь нет, – осторожно заметил я.
– Между этим местом и той пирамидой утекло больше лет, чем между проклятием Однобога и нами, – отец будто бы не слышал меня.
– Это всё очень интересно, но похоже, нам придётся потратить ещё немного времени на то, чтобы обыскать все курганы.
– Времени… Это и есть время, Кецаль, – отец высоко поднял руки над головой и лучи света, проходящие сквозь око в потолке, коснулись его. – Я думал, этого места не существует. Что его никогда не существовало. Но вот оно здесь. Миф ожил прямо у нас на глазах.
– Что это нам даёт?
– Это место появилось задолго до первых космодромов, а значит и до амосикайев. Сады почтения находятся вне власти богов.
– Откуда такой вывод? – я испугался. Я понял, куда клонит отец.
Но он уже закрыл глаза.
Я с криком бросился к нему, но пока спускался с постамента, Тайбо уже успел погрузиться в сон наяву.
Я тряс отца за плечи несколько минут, но помогло лишь вылить на него целый бурдюк с водой. Он проснулся и улыбнулся как человек, который проспал часов двенадцать.
– Как, говоришь, выглядит Однобог?
– Большой и красный, – ошалело ответил я.
– Не видел его, – отец присел и подтянул ступни к коленям. – Зато я видел океан.
В этот день мы отоспались как никогда в жизни. А на следующее утро мы обошли каждый курган до единого. Везде отец находил осколки древнего прошлого, которое, как ему казалось, было давно утрачено.
В седьмом или восьмом холме по счёту мы впервые за несколько дней ступили на влажную землю. Вскоре мы нашли ключ с пресной водой, который за столетия размыл одну из могил.
Невозможно было прочесть имя того повелителя, что был здесь похоронен, но кто бы он ни был, в его смерти проявился источник жизни. Неужели боги и вправду здесь безвластны?
У противоположной стены мы нашли даже целое озеро, на берегу которого, в сумраке, жило крохотное деревце с тонким белым стволом не толще указательного пальца. На его ветвях распускались бирюзовые листочки.
Я никогда раньше не видел деревьев, а из растений мне встречались только бесполезная лугаль-трава, которой могли питаться только змеи, и пресловутый рис когори. Я и слово-то это узнал только совсем недавно от Нахарии… Но то, что я видел перед собой. Это было оно.
– Похоже, вот он. Цветок жизни, – отец склонился над растением и легонько, как новорождённого, погладил один из лепестков. – Я не уверен, но, кажется, из этой штуки можно делать корабли.
– И как далеко сможет доплыть корабль из дерева?
– Это ещё предстоит выяснить, сын.
Мы забрали цветок жизни и пронесли его обратно до Мюра. Возвращаться было легко и просто. Казалось, что даже дорога стала короче. Отец всё время рассуждал о том, как он вернётся в Сады почтения с группой строителей, где они возведут новое поселение, откуда начнётся изучение Малой пустыни. А я следил за тем, чтобы цветок не засох в моей сумке. Мне хотелось поскорее посадить его в землю, и я даже знал несколько хороших участков, где бы деревце могло отлично прижиться и дать потомство.
Под окнами у Лири, к примеру.