— Вспомнил! Мы ж с тобой эту семёрку каждый день видим, когда в школу идём! Чтоб мне провалиться, если это не угол сорокового дома! Бежим проверим!
Дом под номером 40 находился совсем близко, рядом со школой, в которой учились друзья. Не прошло и пяти минут, как ребята были на месте.
— Ну, что я говорил! — восторженно кричал Коля, тыча в стену. — Вот она, семёрочка! А машина, значит, здесь, правее стояла. Возле того столба!
— Точно! — изумлённо подтвердил Саша.
— А знаешь, что за человек на фотографии за углом торчит? — спросил Коля.
— Ну?
— Так это ж я, Ляпа! Понимаешь, я сам! Вот и сумка, гляди, моя — я с ней в школу в прошлом году ходил. И куртка… Ну! Ты посмотри внимательнее!
— Да, похоже, — совсем уж растерянно проговорил Саша.
— Вот что, Ляпа, давай-ка теперь поищем машину.
Ребята осмотрели все машины, но третьей модели «Жигулей» среди них не оказалось.
— Ничего, Ляпа, ничего, — говорил Коля. — Теперь уж совсем горячо. Сделаем так: подождём, когда какой-нибудь хозяин машины выйдет, и спросим у него. Автомобилисты, они все друг друга знают.
Ребята уселись на скамейку перед домом и принялись терпеливо ждать. Вскоре к подъезду подкатил старенький забрызганный грязью «Запорожец», из которого вылез грузный мужчина в высоких резиновых сапогах и брезентовой куртке. Друзья, не мешкая, подбежали к машине.
— Простите, пожалуйста, — сказал Коля. — Вы, случайно, не знаете, у кого в этом доме есть «Жигули» третьей модели?
— Тройка, говорите? — переспросил мужчина, вынимая из багажника рыболовные снасти. — Думаю, штук пять имеется, не меньше. А вот чьи они… Тут ведь какое дело: дом новый, мы друг друга ещё плохо знаем. Я, к примеру, только с соседом по площадке знаком. Но у него «Москвич». А вам зачем?
— Понимаете, мы ищем одного человека. По важному делу.
— По очень важному? — улыбнулся мужчина.
— Да, — серьёзно ответил Коля. — Честное слово.
— Верю, верю, — сказал мужчина. — Я вот что вам, ребята, посоветую. Приходите-ка вы сюда часиков в шесть, в полседьмого. Сейчас рано ещё. Все на работе. А к вечеру тут машин до сорока наберётся. Тогда и найдёте свои «Жигули».
— Так и сделаем, — сказал Коля другу. — Сегодня не найдём — пойдём завтра, нет — послезавтра. В конце концов, весь дом, каждую квартиру обойдём. Сколько тут, интересно, квартир?
— Пустяки, — сказал Саша. — Штук триста, не больше.
— Вот и отлично. А сейчас пошли домой, перекусим. В шесть ровно будем здесь.
Когда друзья проходили мимо забора, возле которого они познакомились с Павлом Андреевичем, Коля сказал:
— Ну-ка, Ляпа, давай глянем: висит ещё то объявление про человека с попугаем?
Ребята осмотрели забор, но листочка, приклеенного Павлом Андреевичем, уже, конечно, не было.
Из тех, старых, объявлений им попалось на глаза только одно. То, в котором говорилось о продаже кроссовок вместе с масляным портретом генерала Скобелева на коне. Ни один язычок с номером телефона так и не был сорван. Скорей всего покупателей смущал воинственный генерал.
Когда ребята отошли шагов на двадцать, Коля обернулся. Если бы в этот момент у него спросили, почему он это сделал, Коля бы не ответил. Он и сам не знал, что заставило его обернуться. Но он обернулся и увидел, как к забору подошла светловолосая девочка с пластиковым мешком. Она достала из мешка листок, прилепила его к забору и быстрыми шагами направилась в противоположную от ребят сторону.
— Ну-ка, Ляпа, давай посмотрим, что там за новое сочинение, — сказал Коля, и сердце у него почему-то забилось чаще.
Ребята вернулись, и среди бумажного хаоса самодельных объявлений сразу увидели аккуратный листок, на котором крупными буквами красным фломастером было написано:
ТОВАРИЩ КНИГОЛЮБ!
ВАШ ПОРТФЕЛЬ-«ДИПЛОМАТ» СО СТАРИННЫМИ КНИГАМИ НАХОДИТСЯ ПО АДРЕСУ:
УЛ. СЕМЕНА ДЕЖНЕВА, Д.40, КВ.14.
— Ура-а! — закричали ребята и кинулись вслед за девочкой. — Стой! Стой! Да подожди ты! — как оглашенные орали они.
Девочка остановилась и обернулась.
Глава 20. Настя
— Если б вы знали, мальчики, как папа переживал из-за этого портфеля, — говорила Настя, с радостью глядя на своих новых знакомых. — Ведь он улетал в тот день.
Друзья чинно сидели в маленькой уютной комнатке, на одной стене которой висела пожелтевшая шкура белого медведя, а на другой — большущая карта мира. У окна в клетке сидел попугай Карл, по следу которого так долго шли ребята. Попугай таращил на гостей круглый, блестящий глаз и глубокомысленно молчал.
— Вот ведь, ёлки зелёные, как всё в жизни хитро обернулось! — сказал Саша. — Мы, понимаешь, с Коляном по всему городу рыскаем, ищем мужчину с усами, а оказывается, нужно было искать… — Тут Саша хотел сказать, что искать им нужно было белобрысую девчонку с веснушками на носу. Но он посмотрел на Настю, замолчал и почему-то покраснел.
— Но как тебя надоумило объявление повесить? — спросил Коля.
— Понимаете, папа перед отъездом мне говорит: «Ну, Настёна, на тебя вся надежда. Если ты не найдёшь этого симпатичного старичка, то я работать спокойно не смогу». И вот я стала к тому книжному магазину чуть ли не каждый день ходить.
— К книжному! — воскликнул Саша и хлопнул друга по коленке. — А ведь действительно! И как это Павел Андреевич не догадался туда ходить?!
— «Как», «как»! А ты сам почему не догадался? А я? Задним умом все сильны. А когда дело сделано, всё просто кажется. Только ты, Настя, не думай, что мы б тебя без твоего объявления не нашли. Мы уже и дом твой знали, и у подъезда твоего сидели.
— Я бы и сама нашла, — сказала Настя и упрямо тряхнула головой, отбросив со лба светлую чёлку. — У нас с папой закон: сказано — сделано.
— А он куда уехал, папа твой? — спросил Саша. — Далеко?
Настя подошла к карте и показала на маленький красный флажок, воткнутый на самый восточный край Советского Союза.
— Бухта Провидения. Двенадцать часов самолётом, потом вертолёт. Когда мама узнала, куда он едет, то сказала: «Ну всё, дальше некуда».
— Ух ты, здорово! — сказал Саша. — Так он что же у тебя, полярник?
— Да, он гидрограф. Ему в Арктике бывать приходилось и в Антарктиде.
— Теперь ясно, почему у тебя шкура медвежья висит, — сказал Коля.
Настя засмеялась:
— А вот как раз и не ясно! Эту несчастную шкуру папа привёз… Знаете откуда? Из Ташкента!
— Из Ташкента?!
— Да, да, именно оттуда! Он ездил в прошлом году по турпутёвке в Узбекистан. И вот приезжает домой — в одной руке чемоданчик, в другой мешок такой большущий. Ну, думаю, сейчас оттуда дыни и гранаты посыплются. А он мешок развязывает и вынимает эту шкуру. «Во, — говорит, — на базаре купил! Крупно повезло. А иначе кто ж поверит, что у моей дочери отец полярник». Он вообще у меня страшный выдумщик. Однажды — как раз перед Восьмым марта — пошёл товарища навестить. И пропал. А мы с мамой дома сидим. Сердитые. Я не выдержала, звоню ему по телефону, говорю: «Папа, у тебя совесть есть?» А он: «Лечу, Настёна, лечу! Через полчаса буду дома». Проходит полчаса, и вдруг в окно стук раздаётся. Мы с мамой ничего не понимаем, смотрим и видим: за окном папа, улыбается и руками машет. Будто летит. В одной руке торт, в другой — огромный букет гвоздик. Можете себе представить, что с нами было. Как-никак четвёртый этаж. Потом выяснилось, что он уговорил шофёра подъёмной машины поднять его до окна. Знаете, есть такие машины, у которых стрела выдвигается.
— Ты бы нам хоть фотографию своего папы показала, — попросил Коля. — А то мы так долго его искали, что он нам сниться начал.
— Так вот же она, на серванте стоит, — сказала Настя.
С фотографии на ребят приветливо смотрел бородатый человек в большой меховой шапке и в полушубке. В руках он держал огромный, надутый гелием радиозонд, вот-вот готовый подняться в небо. А вокруг простиралась бескрайняя снежная равнина.
— Так у твоего папы, оказывается, и борода ещё есть? — удивился Коля. — А мы думали, усы…
— Нет, — засмеялась Настя, — борода у него только на Севере. Дома мама не разрешает.
— Кстати, Настя, — сказал Саша, — мы с Коляном так и не поняли: на фотографии в машине ты сидишь или не ты?
— Я. Получилось только плохо. Вы, наверное, думаете, что это я так, для форса сижу. Вовсе нет. Меня папа учит машиной управлять. На мопеде-то я давно научилась. Ещё когда мы на Камчатке жили.
«Ишь ты! Ишь ты!» — послышалось вдруг из клетки. Попугай, важно молчавший всё это время, вдруг решил подать голос.
— Ну наконец! — засмеялся Коля. — Что же ты, чучело, молчал. Мы с Ляпой так давно мечтали это услышать.
— С Ляпой? С какой Ляпой? — спросила Настя.
— Да ну их всех! — махнул рукой Саша. — Понимаешь, моя фамилия Оляпкин. Я им как людям объясняю, что оляпка — это птица такая. Маленькая, вроде воробья. А они… — Тут Саша почему-то смутился и замолчал.
— Дураки они, — решительно сказала Настя. — А вот я буду звать тебя Саша. Между прочим, моего папу так зовут.
После этих слов Саша смутился ещё больше и покраснел. А Коля поднял брови и хотел было что-то возразить. Но к своему удивлению, вдруг понял, что сказать ему нечего.
Он подошёл к письменному столу, на котором стоял раскрытый «дипломат» Павла Андреевича, взял томик Лермонтова и осторожно перелистал пожелтевшие страницы.
Глава 21. Радуга
Два томика Лермонтова, таким чудесным образом соединившиеся через много-много лет, теперь покойно лежали на коленях Павла Андреевича. Дрожащими пальцами старик поглаживал плотные, тиснёные корешки и тихо говорил:
— Да, да, Коленька, ты прав. На юге ей будет лучше.
Потом Павел Андреевич встал, подошёл к полкам и принялся вынимать какие-то книги.
— А библиотеку приключений вы сегодня же возьмите. Хватит ей тут пылиться, — говорил он.
— Зачем? — сказал Коля. — Мы ведь и так их у вас берём. Приходим и берём. Разве плохо?