адавал ей никаких вопросов.
Пенни была права. Я не размышлял. Я никогда не думал о жизни Хуаны за пределами этого огромного дома. Ни разу. За это Дафна вполне могла меня не простить, и я знал, что сам никогда не прощу себя за это.
Я открыл пустой документ. Может, написать Дафне письмо? Постараться все объяснить, описать человека, которым я был, человека, которым пытался быть, и то, что она для меня значит. Несколько минут я смотрел на белый лист, а потом нажал на красный квадратик и закрыл страницу.
Я зашел на нетакпростослезтьстравки. У безымянного наркомана из безымянного штата появилась безымянная девушка. Он встретил человека, который принял его, завязавшего с пагубной страстью, настоящего, честного, и его жизнь наконец начала складываться; после стольких ошибок он жил правильно. Я обнаружил его, когда искал историю, которую можно украсть, искал того, чьи проблемы завели его в тупик, а теперь… теперь мы поменялись ролями.
Последние записи безымянного парня только ухудшили мое настроение; я сидел, жалкий и озлобленный, завидуя его везению. Может, это и означало взаимосвязанность людей в цифровую эпоху?
Воскресенье ничего не изменило. Печальный, я оставался в своей комнате, жалея себя. Я не звонил и не писал друзьям. Я не ездил на автобусе к пляжу.
Я оставался в постели и смотрел в телефон.
Ничего.
В понедельник Уилл отвез меня из школы домой. Мэгги сидела на переднем сиденье, положив руку ему на колено.
— Выглядишь ты неважно, — сказал Уилл.
— Да, Ривер. Ты кажешься… — Мэгги наклонила голову, — измотанным.
Я сослался на мнимую болезнь и для виду покашлял. Уилл и Мэгги закрыли лица ладонями.
— Ложись в постель. Тебе надо отдохнуть.
Я вошел в дом, положил рюкзак и почувствовал: что-то не так. В доме не должно было никого быть, но кто-то здесь все же находился. Я это ощущал. Может, дело было в недавно выпитой чашке кофе или только что выключенном стерео.
— Эй? — позвал я.
Тишина.
— Есть кто-нибудь?
Я прошел в кухню, потом в гостиную, мимо комнаты Натали — ее дверь была открыта, кровать идеально убрана, поскольку Натали была аккуратисткой, — и добрался до своей комнаты. На моей кровати сидела мама, закрыв лицо руками.
Все ящики и шкафы были открыты, в них явно рылись; на столе — разбросанная бумага.
— Какого черта? — заорал я.
— Не смей на меня ругаться, Ривер Энтони Дин. Не смей даже рта раскрывать. И не стой здесь… — мама начала плакать, — с таким возмущенным лицом. Я уважала твою личную жизнь и давала тебе множество поблажек, потому что… доверяла. Я тебе доверяла.
— Мама? Что происходит? — Я ничего не понимал.
Она разрыдалась еще сильнее:
— Я доверяла тебе, Ривер. Но виновата тут я. Я пыталась быть хорошей матерью и, кажется, все проморгала.
Входная дверь открылась.
— Я дома, — сообщил Леонард. Через секунду он стоял за моей спиной в коридоре, все еще с поясом для инструментов. — Приехал, как только смог.
— Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — спросил я.
Леонард вошел в комнату и сел рядом с мамой на кровать. Покопался в кармане, достал скомканный платок и протянул ей. Потом посмотрел на меня своими добрыми глазами с морщинками по углам:
— Твоей маме звонила Сандра Броквэй.
— Я была на работе, — добавила мама, вытирая нос ужасным платком Леонарда, — сидела за столом…
— Она позвонила, потому что тревожится за тебя, Ривер.
— Миссис Броквэй? Тревожится? Это смешно — она же меня ненавидит.
— До нее дошла информация… что у тебя проблемы с наркотиками.
Я не смог сдержаться и начал хохотать.
— Это не смешно, Ривер, — всхлипнула мама. — Совершенно не смешно.
— Еще как смешно!
Мама посмотрела на Леонарда: СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ.
— Слушай, приятель, — сказал отчим с теми интонациями, которые означают приглашение к мужскому разговору. — Мы тебя любим. Это очень важно. И мы хотим тебе помочь.
— Мне не нужна помощь.
— Ты ходишь на встречи, и это начало… — продолжила мама.
— Я все могу объяснить. — Как же я устал повторять эту фразу!
— Мне надо было предвидеть осложнения, хотя ты всегда выглядел таким адаптированным, ответственным. Но я знала, тебе приходится непросто из-за твоего мудака-отца…
— Мама!
Моя мама никогда не ругалась и не употребляла бранных слов.
— Прости, Ривер, но я злюсь. Не на тебя — на жизнь, с которой тебе приходится иметь дело.
— Мам… погоди, пожалуйста.
Я снова начал смеяться, и она гневно воззрилась на меня.
Леонард взял ее за руку.
Я подкатил к себе стул и сел лицом к ним:
— У меня нет зависимости от марихуаны.
— Но Сандра сказала…
— Я знаю, что сказала Сандра Броквэй. Она сказала, что я хожу на встречи группы поддержки для подростков, борющихся с какой-либо зависимостью.
— А ты не ходишь?
— Хожу, но не потому, что испытываю зависимость от марихуаны.
— А от чего тогда ты зависишь? — Мама испугалась еще сильнее. Прямо-таки ударилась в панику.
— Ни от чего, клянусь! Я ни от чего не завишу.
— Но почему ты туда ходишь?
Ответить на этот вопрос было так сложно, что я выбрал самое простое объяснение:
— Потому что мне нравятся эти встречи.
— Ривер! — Мама глубоко вздохнула, схватила мою подушку и стиснула ее. — Ты лжешь.
— Я не лгу!
— Нет, лжешь.
— Так, погодите, — сказал Леонард. — Давайте успокоимся.
Мама оглядела мою комнату, где все было перевернуто вверх дном:
— Я осмотрела все твои вещи. Может, это и нарушение твоего личного пространства, но однажды, когда ты станешь родителем, кто-нибудь позвонит тебе на работу и скажет, что твой сын — наркоман, и ты точно так же перевернешь всю его комнату в поисках доказательств.
— И что? — Я развел руками. — Ты же ничего не нашла.
— Это не совсем так.
Я быстро пробежался по тому, что прятал в ящиках стола. Там были презервативы, но их дал мне Леонард, так что из-за них я вряд ли попаду в неприятности, особенно если учесть, что ни один из них не покинул пачку. Больше мне не вспомнилось ничего такого.
— Я заходила в твой компьютер.
— И?
— И узнала, что когда ты не гуглишь своего отца, то читаешь сайт о зависимости от марихуаны.
— О!
— Вот ты и попался.
— Нет… я читаю этот блог, чтобы лучше понять, каково это — быть зависимым от марихуаны. Я читаю для вдохновения. Он нечто вроде моей музы. — Мама и Леонард смотрели на меня, потрясенные. — Понимаю, это звучит дико.
— Это звучит совершенно неправдоподобно.
— Да. — Я повернулся к столу. — Думаю, именно так.
— И ты никогда не курил марихуану?
На этот вопрос было только два ответа. Да и нет. Трудный ответ и легкий ответ. Правда и ложь. Для всех было бы проще, если бы я солгал, но, если я хотел все исправить, надо было говорить правду.
— Только дважды.
Последовала долгая пауза.
— Вряд ли это можно назвать зависимостью, — пробормотал Леонард.
— Если честно, она мне не особенную и понравилась. Первый раз было вроде ничего, а во второй все прошло довольно ужасно. И это было давно.
Еще одна долгая пауза.
— Ривер, даже если я поверю тебе насчет марихуаны, есть столько всего, о чем ты постоянно лгал…
— Например?
— Например о том, куда ты ходил по субботам. И о той девушке, с которой ты встречался, ее арестовывали за воровство в магазинах, а кроме того, она оказалась дочерью домработницы Пенни.
— Я не знал, что она дочь Хуаны.
— Сандра Броквэй сказала, чтобы ты держался от Пенни подальше.
— Я так и делаю.
— И чтобы от той девушки ты тоже отстал.
— Ее зовут Дафна, и это вряд ли возможно.
— Сандра Броквэй считает, что это недопустимо.
— Мне жаль, что она так считает, но это не ее чертово дело.
Мама вздохнула:
— Не знаю, что теперь и думать, Ривер.
— Может, сделаем перерыв? — Леонард всегда был очень уравновешенным. Иногда я думал, какой была бы жизнь без него, живи мы вдвоем с мамой. Он и, конечно, Натали дали нашей семье второй шанс. — Давайте на время разойдемся, ладно? Вечером, когда твоя сестра уснет, мы поговорим снова на свежую голову. И вот что, Ривер!
— Что?
— Ты расскажешь нам все. Больше никакой лжи. Никаких увиливаний. И никаких манипуляций правдой.
Глава девятнадцатая
Я начал со знака. Я спросил, случалось ли им переживать такой момент, когда Вселенная как будто шагнула им навстречу, остановила на полпути, взяла управление на себя и сказала: «Это. Здесь. Сегодня».
Мама и Леонард взглянули друг на друга и кивнули. Мне хотелось думать, что они вспомнили, как Леонард, одетый в водолазку, получил заявку на ремонт офиса и согласился, хотя работы там было меньше, чем обычно, поскольку так ему показалось правильным.
Я рассказал им, что случилось после того, как я пришел на первую встречу, и закончил встречей с Дафной и Хуаной на бейсбольном поле. Я сказал, что могу понять, почему миссис Броквэй считала, будто я сочинил какой-то безумный план по своему возвращению в жизнь Пенни, но ее догадки были невероятно далеки от истины.
— Ну и путаницу ты создал, — сказал Леонард, словно я этого не понимал.
— Ты наказан, — добавила мама.
Я сидел и кивал: у меня не было силы защищаться, я знал, что мама считает себя обязанной что-то сделать, и это было гораздо лучше, чем отправлять меня к Сандре Броквэй с объяснениями или заставлять унижаться как-то иначе.
— Я забираю у тебя телефон.
На лице Леонарда мелькнула тень недовольства, но отчитывал меня не он. Хотя он присутствовал в моей жизни уже одиннадцать лет, некоторые разговоры вела только мама.
— Хорошо. — Я протянул телефон, в последний раз взглянув на экран: вдруг Дафна мне все же написала?
Мама встала и вышла из комнаты, а Леонард ненадолго задержался.
— Ты все уладишь, Ривер. — Он провел рукой по лицу и погладил подбородок. Я его утомил. — Выход есть даже из самых запутанных ситуаций.