Как можно договориться с чужой челюстью, я спросить не успел. Потому что в это время наши конкуренты, которые скоро умчатся... не в машине, а в ужасе, о чем-то поговорив, направились в рощу. Наверное, рыжий Пашка покажет Червякову, где он спрятал лом и лопату. Чтобы Червяков после своего обеденного перерыва продолжил раскопки, а Пашка вернется на ферму и будет слоняться без дела.
Вскоре они ушли, а мы с Алешкой тотчас же помчались к Гремячей башне посмотреть, что там накопал рыжий обормот Пашка.
Нам понравилось. Яма возле стены уже была довольно глубока, примерно по колено. Но самое главное – в стене виделся полукруг из плоских камней. Будто свод над дверью. До верхушки двери Пашка еще не докопался.
– Он молодец, – с усмешкой похвалил его Алешка. – Старается. Посмотрим, как Червяков будет копать.
Мы решили забежать домой – пообедать и показаться маме на глаза. Наверное, она соскучилась.
Но мама не соскучилась, она искала по всей квартире подсолнечное масло. И обед поэтому готов не был.
– И куда я его дела? – морщила лоб мама. – Точно помню: была целая бутылка, я сама покупала. А что вы переглядываетесь? Лошадей своих маслом поили? Вот вам деньги, перекусите где-нибудь и купите масла. И чтоб я вас целый час не видела.
– А можно два? – смирненько спросил Алешка. – Ты не будешь скучать?
– Без вас? – Мама приняла свою любимую позу – руки в боки, нос в потолок. – Да я без вас целый день могу. И только счастлива буду. Кыш!
Мы послушно «кышнули» – вылетели из квартиры, как птенцы из гнезда. Быстренько перекусили в кафешке кофе с молоком и по две булочки с мясом. Нам понравилось.
– Дим, – сказал Алешка, – времени у нас много.
– Ну и что?
– Давай еще поедим.
Мы еще поели кофе с молоком и с двумя булочками с мясом. Так хорошо поели, что денег на масло у нас не хватило.
– Фигня, – сказал Алешка, когда мы уселись отдохнуть рядом с Губернатором. – Мы ведь пакет с припасами в роще оставили. Там этого масла – целая бутылка. Почти. Пошли, Дим. Заодно посмотрим, как там копается Червяков после обеда.
Мы пошли к Гремячей башне. Но обошли ее стороной, по краю рощи. Пакет был на месте, только в нем уже хозяйничали муравьи. И масло было на месте. И Червяков тоже. Но копал он плохо. Очень вяло. Копнет – подумает. Копнет – лоб себе потрет. Копнет – покурит.
– Дим, – шепнул мне Алешка. – Они так до зимы ковыряться будут. Надо их ускорить.
– А как?
– Соврем чего-нибудь. Или напугаем.
Мне немножко смешно стало. Два пацана как из-за угла выскочат, как заорут! И два взрослых парня испугаются и побегут копать яму. Поэтому я сказал с усмешкой:
– Давай им череп дяди Мифы подбросим.
– Ты что? Тебе его не жалко?
– Да я, Лех, не про его собственный череп, – мне даже как-то неловко стало, – я про тот череп, который у него в коллекции. Ивана-царевича, что ли?
– Это, Дим, потом. Я про этот череп уже придумал. И про бабушкину челюсть. Нам же не надо, чтобы они испугались и убежали. Нам надо, чтобы они поскорее копали. – Тут он задумался, но думал недолго, хлопнул себя в лоб ладошкой: – Придумал! Дим, ты позвонишь в милицию и скажешь, что под Гремячую башню заложили теракт. Здорово?
Вместо ответа я сунул ему под нос фигу. Алешка сразу согласился:
– Да, попадет тебе. Да и маме – тоже. Но это, Дим, ерунда. Главное, что толку никакого. Понаедут там... милиция, скорая, МЧС... Оградят там все пестрой лентой, и плакала горячими слезами наша спящая царевна... – Он опять подумал и опять звонко шлепнул себя в лоб. – Класс! Круто! Супер! Мы этого достойны! Не пытайтесь повторить!
– Я не буду, – на всякий случай сразу отказался я. Знаю я его «супер-пупер». И «не пытайтесь повторить».
– А тебя и не просят. Пошли, страху нагоним. Знаешь, как они забегают.
Я не стал говорить, что им не бегать надо, а копать. Все равно: когда у него идея или мысль, он никого, кроме себя, не слышит.
– Опять вы здесь? – «обрадовался» нам Червяков. – Я вам что сказал? – Он с удовольствием отставил лопату.
– А чего вы тут копаете? – Алешка ответил вопросом на вопрос. – А вы тут дядьку не видели?
– Какого еще дядьку? – насторожился Червяков.
– Ну этого... географа. С такой трехногой трубой. И с красавицей с мороженым.
– Что ты гонишь, пацан? Какой географ с трехногой красавицей?
– Не географ, – сказал я и уточнил: – Геодезист.
– Геодезист, – закивал Алешка. – Он тут местность снимает.
– Зачем?
– А вы не знаете? Эх вы! А мы зато знаем. Он сказал, что старую башню будут рес... забыл... Дим, ты не помнишь?
– Реставрировать, – вовремя врубился я. – Он сказал, что она здорово просела, и ее будут вытаскивать из земли.
– Ага, – подхватил Алешка. – Он ее всю облазил. И вниз поднимался, и вверх спускался... То есть наоборот. И сказал, что еще одна тетка придет, но не та, которая с мороженым, а совсем другая, тоже красивая, но с фотоаппаратом...
Червяков схватился за голову:
– Ну что ты трындишь? Какой фотоаппарат с мороженым?
– Ну эта тетка будет башню со всех сторон снимать. Чтобы географ знал, какой надо котлован рыть.
Ну, кажется, все. Теперь осталось только масло забрать.
Мы вежливо попрощались и пошли прогуляться в рощу. Когда я оглянулся, Червяков схватился за мобильник, а потом заработал лопатой, как экскаватор ковшом. Только брызги летели.
С маслом ничего не случилось, оно даже не протухло. Когда мы пришли, мама чего-то делала в ванной, и Алешка потихоньку поставил бутылку с маслом на место, в шкафчик над столом.
– Нагулялись? – спросила мама. – А я решила вам блинчики испечь. Масло принесли?
Мы сделали вид, что сильно растерялись, и еще сильнее смутились.
– Забыли? – ахнула мама. – Марш обратно! И чтобы без масла я вас не видела! Обормоты!
– Ма, – сказал Алешка, – ты не расстраивайся. Вот скоро папа приедет...
– Вот он приедет, и я ему все про вас расскажу!
– И мы тоже все про тебя расскажем.
– Интересно! – руки – в боки, нос – в потолок. – Интересно, что это вы ему про меня расскажете?
– Что ты нас пять раз из дома выгоняла за маслом. А масла у тебя – полная бутылка.
– Где? – возмущенно воскликнула мама. – Где? Где оно? – и она стала сердито раскрывать все дверцы на кухне, даже дверцу под мойкой, где стояло помойное ведро.
И распахнула с треском дверцу шкафчика над столом:
– Где? – Тут мама замолчала и посмотрела на бутылку с маслом как-то бочком. Как птичка на незнакомого червячка. – Странно. Пять минут назад его тут не было.
– Ты его просто не заметила, – сказал Алешка. – Ты сама говорила, что всегда по жизни смотришь вдаль. А бутылка у тебя под носом. Вот ты и не заметила.
– Да? Ты так думаешь? – мама уже пришла в себя. – Подойди поближе, мой родной. Правым ухом.
– Я лучше попой, – сказал Алешка.
Глава VIIIЧЕЛЮСТЬ В КОЛОДЦЕ
За обедом, который стал ужином, мама сказала:
– У вашей бабушки Аси и у моей мамы скоро день рождения. Что мы ей подарим?
– Новую челюсть! – ляпнул Алешка.
– А зачем ей новая челюсть? – изумилась мама.
– Чтобы она нам старую отдала. Поносить.
– Тебе еще рано.
– Ну, ладно, пусть у нее запасная будет. А то, знаешь, как бывает? Наклонится бабушка над колодцем и ахнет: «Ах, какая глубина!» И выронит этим ахом свою челюсть. На дно колодца. А мы потом доставай, да?
Мама зажала уши и закрутила головой:
– Зачем моей маме ахать над каким-нибудь колодцем? Как все-таки папа не вовремя уехал!
И как все-таки Алешка умеет подвести наивного человека (вроде нашей мамы) к нужному повороту.
– Ничего, мам, он скоро приедет. Он, наверное, тоже соскучился. Он так будет рад! Особенно если ты встретишь его в своих новых шортах и в своей сомбрере.
– Вот еще! – маме было приятно.
– Ты только в них немного походи. Тебе надо к ним привыкнуть. Чтобы они на тебе хорошо сидели.
Мама опять хотела закрыть уши, но все-таки возразила:
– Что ж это я буду в шортах по городу ходить? Это не совсем прилично.
– Мам, – сказал я, – там такие пузатые мужики в трусах ходят, им прилично?
– А ты, мама, – добавил Алешка, – и не мужик, и не пузатая. Но если не хочешь по городу пройтись, пойдем с нами. Мы тебе покажем Гремучую башню. Она, мам, такая старинная, что вот-вот на кого-нибудь рухнет.
– А я тут при чем? – испугалась мама. – Я вовсе не мечтаю, чтобы на меня рухнуло что-нибудь старинное.
– Мам, – Алешка сделал свои голубые глаза отчаянно синими. – Мам, я тебя очень прошу. Сфотографируй эту... как ее... Дим, как называется?
– Реликвию, – подсказал я. – Она такая величественная. У тети Зины никогда не будет такой фотографии.
– И такого рассольника, – зачем-то добавил Алешка.
– Ладно, – согласилась мама, – как-нибудь выберусь с вами полюбоваться окрестностями и реликвией.
– Как-нибудь нельзя, – испугался Алешка. – Она, мам, оседает в землю. За ней археологи плохо смотрят. Как-нибудь придешь, а ее уже нет, одна макушка торчит.
– Ну хорошо, хорошо. Пойду завтра с вами любоваться окрестностями и дышать загородным воздухом.
Утром мама надолго застряла перед зеркалом. Будто не она должна была фотографировать реликвию, а ее должны были снимать на обложку журнала.
Потом она повесила на плечо свой любимый фотоаппарат, еще раз покрасила ресницы и губы, еще раз придирчиво себя осмотрела и осталась довольна.
– Супер, – сказал Алешка. – Я бы мимо тебя не прошел. Обязательно оглянулся бы.
Мама щелкнула его в нос, и мы пошли фотографировать Гремучую башню.
Время мы с Алешкой рассчитали точно – работы под сводом были в самом разгаре. Рыжий Пашка так молотил ломом, будто сражался за родину. Торопился. Ничего, сейчас еще быстрее заработает.
– Что это он там молотит? – спросила мама.
– Археолог, – объяснил я.