абушка для него была конкурентом. А Делягин скупал наших породистых лошадей (подешевле за них платил) и наладил их продажу в другие страны (подороже их продавал). И, кстати, это жулик Пашка подсказал Делягину осушить заливной луг, с которого бабушкина ферма заготавливала сено. А нет сена – нечем кормить табун. Значит, лошадей придется продавать – быстро и дешево. Пока они не похудели.
Делягин начал недалеко от луга строительство своего дворца, провел мелиоративные работы. Луг зачах, и Гремячая башня опустилась. А после этого Пашка устроил, опять же по команде Делягина, поджог – это уже от злости.
За все эти пакости Делягин обещал взять Пашку к себе на конезавод начальником охраны и помогал ему скрываться от милиции, даже сделал ему фальшивый паспорт.
– Пашку посадят? – спросил Алешка.
– Обязательно, – кивнул папа. – Он уже задержан и дает признательные показания. Через него мы сможем привлечь к ответственности и самого Делягина. Как организатора преступлений.
– А деньги? – вдруг снова спросил Алешка. – Когда мне деньги за мой клад дадут?
– Это еще не скоро, – сказал папа. – Там столько формальностей...
– Если бы у меня, – проворчал Алешка, – были бы всякие формальности, фиг бы этот клад нам достался. Значит, опять наш прадед без памятника будет. Он же столько сокровищ спас. И никаким фашистам не выдал.
Как странно, подумал я, одни люди не жалеют своей жизни, чтобы сохранить достояние государства, а другие, вроде всяких Делягиных, чужих жизней не жалеют для своего кармана.
– Ты очень нетерпеливый, – сказала бабушка, – я вон сколько лет этого ждала...
– А если бы я был терпеливый, то твоя Принцесса уже давно стучала бы своими копытами в чужой конюшне.
Ну как с ним спорить?
– Ничего, – шепнула мама бабушке, – это у него с годами пройдет. Станет более терпимым и терпеливым.
– Очень жаль, – сказала бабушка. – Но я уверена – этого не произойдет. Давайте есть чай и пить торт.
– Лучше наоборот, – поправил ее папа.
Папа вызвал из Москвы свою интерполовскую бригаду, чтобы его ребята хорошенько «разобрались» с Делягиным, с его связями с заграничными жуликами. И когда он разговаривал по телефону, я услышал его гневный тон. Папа обычно очень сдержан. Он редко смеется, только улыбается и то – скупо и коротко. Он никогда не кричит, даже голос не повышает. А тут он так резко говорил своему заместителю, что я даже поежился:
– Саша, займись этим делом очень серьезно. Когда же это кончится? Ведь все самое ценное из России гонят на Запад, на продажу! Лес, топливо, сырье, а теперь еще и племенных лошадей. С чем наши дети останутся в своей стране? Прижми этого жука железно. Чтобы не отвертелся. Действуй, Саша. В Москву? Да завтра собираемся. Пока.
И в этот же день у Алешки случились еще два приключения. Вот есть такие люди, вроде нашего Лешки, которые всегда оказываются в нужное время в нужном месте.
Что ему понадобилось возле отделения милиции, я не знаю. Наверное, он и сам этого не знал. Но в этом месте и в это самое время у здания остановился длинный белый «дилижанс», и вышел из него хмурый и обеспокоенный Делягин, пошел к дверям. Его водитель и охранник шли за ним след в след. Но тут охраннику заступил путь молодой человек в штатском и сказал вполголоса:
– А вам, гражданин Чернов, здесь делать нечего. Пока нечего. И, кстати, сдайте ваше оружие. Вы лишены лицензии на право его ношения.
Здорово... Вот тут-то и Алешка появился. То ли из-за угла, то ли из табакерки. Делягин, как его увидел, даже позеленел от злости и прошипел:
– А тебе, пацан, я все уши оторву!
– Вы сначала свои побрейте, – вежливо отомстил ему Алешка. И припечатал напоследок: – Пентавр!
Затем, посвистывая, направился к следующему приключению. Но не сразу, а приняв кое-какие меры. Ведь встреча с Делягиным напомнила Алешке о существовании еще одного нехорошего человека – торговца Червякова, который про Алешку как раз вряд ли бы забыл...
Следующее приключение случилось у Гремячей башни.
Алешка пошел повидаться с ней. И попрощаться. Здесь почти ничего не изменилось. Так же полоскались меж ее зубцами зелеными флагами отважные березки, так же недовольно каркал ворон. Та же яма была перед дверью. А вот дверь была загорожена стальной решеткой, опечатана бумажкой и ограждена табличкой – «Археологический объект. Охраняется государством».
Алешка немного огорчился; ему очень хотелось еще раз послушать, как бешено воет нечистая сила, и еще раз заглянуть в бездонный колодец, а может, и побросать туда камушки – послушать, как они будут булькать в темной глубине. Алешка даже свечами запасся, в коробочке.
Но ничего не вышло. Это даже к лучшему, ему подумалось. Мало ли кто захочет туда залезть.
Алешка потрогал замок на решетке, погладил ладошкой табличку и... И тут кто-то сильно схватил его за плечо, дернул и развернул.
Все те же лица! – Червяков. Он крепко держал Алешку и был не похож на себя. Вчера – вежливый и отзывчивый продавец всякой дряни, а сейчас – злобный и трясущийся.
– Куда сокровища девал, щенок! – он вне себя начал трясти Алешку за плечи. – Говори!
– Не помню! И не трясите меня. А то совсем забуду.
– Где сокровища? Давай по-хорошему. Это что? – он вцепился в коробочку со свечами, которую Алешка держал в руке. Наверное, подумал, что там изумруды с яхонтами.
Алешка разжал пальцы, но в его руке осталась небольшая бумажка, которую он... сунул в рот. Как Буратино золотые монеты.
– Отдай! – завопил Червяков. – Плюнь!
– Ф тебя? – прошепелявил Алешка, жуя.
– Ф пол!
– На! – и Алешка, сделав вид, что очень испугался, выплюнул на землю бумажный комочек. И пробормотал: – Подавись!
Червяков быстро нагнулся, подобрал его, развернул. И выпучил глаза.
– Шифровка? Говори, шкет!
– Чего говорить? – удивился Алешка. – У меня память плохая...
– И ты записал, чтобы не забыть, куда спрятал сокровища? Так?
Врать вслух Алешка не стал, он врет только в самых крайних случаях и только тому, кто этого достоин. Он просто пожал плечами и промолчал.
Червяков бережно расправил бумажку и вложил ее в кошелек.
– Разберусь. А ты мне лучше не попадайся.
– Не попадусь, – пообещал Алешка от чистого сердца.
– И сто рублей мне верни!
– Я сейчас не при деньгах. Вы заходите к нам. Каждую среду. По пятницам.
На том они и расстались.
А Червяков, наверное, до сих пор старается разгадать эту шифровку и добыть сокровища прекрасной Марфы.
Мне его жалко. Я даже за него боюсь – как бы он не попал в сумасшедший дом. Сейчас объясню, в чем тут фишка.
Вот что было на этой бумажке: «Чарбачылык, турмуштук шамдар, кооздогуч». Вы что-нибудь поняли? А ведь это так просто. На коробке со свечами была этикетка с надписями на разных языках. И предусмотрительный Алешка, предвидя неизбежную встречу с Червяковым, списал ту, что была написана по-киргизски: «Свечи хозяйственные, бытовые, декоративные». Так что, если Червяков вдруг изучит зачем-то киргизский язык, сокровища он все равно не найдет. Не тот человек – глупый и жадный.
И, кстати, фамилия того директора банка, который выдал фашистам нашего прадеда, тоже была Червяков. Может, они родственники?..
Вот и пришло время уезжать. Бабушка заехала за нами на настоящей карете, и мы ехали в ней до самого вокзала. И все встречные-поперечные застывали от изумления и провожали нас завистливыми взглядами.
Прощаясь, бабушка сказала:
– Жду вас на зимние каникулы. Я покатаю вас на настоящей тройке.
– С бубенцами, – сказал Алешка. – Я буду Дед Мороз, а ты Снегурочка. Только зубы не потеряй.
– У меня запасные есть, – похвалилась бабушка. – Французские, с акцентом.
– Баба Астя, – вдруг вспомнил Алешка, – скажи дяде Мифе, чтобы он динозавра не высиживал. Это не яйцо дракона, а кокосовый орех.
– Он это сам знает, – усмехнулась бабушка. – Он просто фантазер, сказочник.
– От сказок большая польза, – сказал Алешка, а бабушка шепнула маме в ухо:
– Как он поумнел, пообщавшись со мной.
– И ты – тоже, – сказала мама с улыбкой, – пообщавшись с ним.
– Я теперь буду часто к вам приезжать, я столько времени потеряла. – Тут она раскрыла в карете багажный ящик и достала из него двумя руками здоровенную подкову: – Держи, стригунок, на большое счастье.
Мама ахнула, папа хмыкнул.
– А что? – удивилась бабушка. – Это не простая подкова. Это подкова Сивки-Бурки.
У дяди Мифы научилась.
– А карета у тебя, – засмеялся Алешка, – из Золушкиной тыквы?
И он обхватил подкову двумя руками и прижал ее к груди.
– Нас в вагон с ней не пустят, – понадеялась мама.
– Пусть только попробуют, – сказал папа.
Тут подошел поезд, и мы вошли в свой вагон. С мамой, с папой и с подковой. И прилипли к окошку. Поезд мягко тронулся. Бабушка немного прошла за ним по платформе и осталась. Маленькая такая, худенькая. Одинокая.
– Ничего, – вздохнул Алешка. – Я ей теперь буду письма писать.
– Твои письма, – вздохнул папа, – не всякий криминалист разберет.
– Мы этого достойны, – добавила мама.
Время шло. Оно никогда не останавливается. То ползет, то мчится, но всегда в движении.
Алешка в самом деле писал бабушке письма. А к Новому году сделал ей подарок: «Баба Астья, я нашел тваю вильку. Ва сне. Анна пад сандукомм. Толька сильна запылилас. Зонтеком её дастаннь».
Да, время без устали шло, и многое стало забываться. Даже Алешка не вспоминал про свои миллионы. Но они ему сами про себя напомнили. На папин счет из Госбанка пришло уведомление о зачислении такой-то суммы.
Вечером папа положил на стол листочек бумаги с цифрами и сказал:
– Вот, Алексей, твоя премия за найденный клад. Распоряжайся.
Алешка хмыкнул и распорядился: прадеду на памятник, бабе Асте на сено, дяде Мифе на музей, сто рублей долга Червякову, какие-то копейки рыжему Пашке на «конские яблоки». И еще осталось на мороженое, как раз на четыре штуки.