– Тогда поехали скорей обедать. А то я от него уже устала. Я даже стала его побаиваться.
– Мы все его боимся, – вздохнула мама.
Алешка осадил лошадь прямо возле нас – мы едва не разбежались в стороны. Принцесса стала кивать своей красивой растрепанной головой и бить правой ногой в асфальт – аж искры из-под подковы летели. Ей, видно, здорово понравилось скакать с Алешкой на спине. Ведь наверняка бабушка не давала ей гонять по платформе. Кто знает: может, каждая лошадь об этом мечтает. Только не говорит.
– Бабушка, – Алешка спрыгнул на землю и отдал бабушке повод, – научи меня ездить верхом, ладно?
– Лучше ты меня научи, – проворчала бабушка и сказала маме: – Сейчас за вами машина придет. Отвезет по местожительству. Вы где хотите жить: на моей городской квартире или на конюшне?
– На твоей городской квартире, – поспешила заявить мама.
– На конюшне! – взвизгнул Алешка. – С лошадьми!
Но бабушка послушалась маму. И правильно сделала. Иначе мы никогда бы не разыскали неспящую красавицу и ее сокровища.
Квартира у бабушки была очень большая. И очень просторная. Такая просторная, что в ней почти ничего не было, почти никакой мебели.
На кухне – только столик, шкафчик, две табуретки и холодильник.
– Пустой! – Алешка захлопнул дверцу и с вопросительной укоризной взглянул на бабушку.
– А ты что хотел? Я была уверена, что вы, как нормальные люди, выберете конюшню.
– Ну да... Там овес, сено.
В большой комнате тоже ничего особенного из мебели не было, только паркет на полу и ковер в виде лошади на стене. А вместо обоев все стены были заклеены фотографиями лошадей. Всякой разной масти. И только одна фотография, между окон, была человеческая: какой-то молодой человек довоенного облика, в соломенной шляпе, с пятнышком усиков под носом, на фоне нарисованного озера и нарисованной лодочки, где сидела тоже нарисованная дамочка с лилией в руках, которую она нюхала, закатив в восторге глазки.
– Это мой отец, – объяснила бабушка. – Ваш прадед.
– А тетка с подсолнухом? – спросил Алешка. – Это ты?
– Это посторонняя тетка. Случайно попала в кадр.
Еще в этой комнате стоял громадный сундук, весь из темного дерева, обитый черным железом, и под здоровенным висячим замком. Я думаю, такими замками в старое время запирали города. Четыре суровых стражника. Потому что трем стражникам такой замок не поднять.
– Сундук не взламывать! – сразу предупредила бабушка Алешку. – Там все мои сокровища.
– Щаз! – фыркнул Алешка. – Такой замок сломаешь, как же. Да еще на ногу упадет, мне это надо?
В другой комнате, такой же пустой и такой же «лошадиной», стояли у стены три сложенные раскладушки.
– Это я для вас купила, – объяснила бабушка. – Я ведь здесь практически не живу.
– Конечно, – согласился Алешка. – На конюшне уютнее.
– Он всегда такой вредный?
– Только когда голодный, – сказала мама.
Они с бабушкой спохватились и пошли в магазин за продуктами. А мы с Алешкой по новой обошли всю квартиру и ничего нового в ней не нашли. Ничего в ней больше не было.
Но вода в кранах была, и газ на кухне работал.
– Бабушка одинокая, – пожалел ее Алешка. – Никого-то у нее нет, кроме табуна лошадей. – Он опять потрогал замок на сундуке. – И всяких запертых сокровищ. Там, наверное, Дим, целый сундук подков, правда? Вот бы нам столько!
– Зачем? – удивился я. – Тебе наших подков мало?
– Счастья много не бывает, – важно и задумчиво заметил Алешка.
Ишь ты, философ. Со взломом.
Алешка разыскал на кухне вилку и стал ковыряться в замке. Но тут вернулись бабушка с мамой, и Алешка быстренько сунул вилку под сундук.
Они что-то быстренько сготовили на кухне и позвали нас обедать.
Мама расставляла на столике разовые пластмассовые тарелки (посуды в бабушкиной квартире тоже почти не было), стала накладывать котлеты и вермишель, бабушка резала помидоры и огурцы.
– Эх, доча, – вдруг вспомнила она, – вилки-то мы не купили. Ну, ладно, обойдемся – у меня одна вилка есть – серебряная, фамильная.
– Это как? – спросил Алешка. – У нас в Москве ни у одной вилки фамилии нет.
– Прикидывается? – спросила бабушка маму, роясь в ящичке. – И эта куда-то делась. Мыши ее, что ли, утащили? Да у меня и мышей-то нет.
– С голода подохли, – посочувствовал Алешка.
– Кончай выступать, – прервала его бабушка. – Лучше сходите в магазин и купите разовые столовые приборы. Магазин найдете? – Бабушка лукаво взглянула на Алешку и сказала, оценив его умственные способности: – Сомневаюсь. Слушайте меня: из подъезда – направо, через городской сквер, напротив памятника увидите супермаркет в виде «Копейки», хозяйственный отдел. Ясно? Или повторить?
– Городской подъезд, – повторил Алешка, – памятник в виде «Копейки», хозяйственный сквер.
Бабушка усмехнулась, взглянула на маму и с сочувствием покачала головой.
Магазин мы нашли легко. Вот только у памятника немного задержались. Он был в виде усатого мужика в старинном камзоле и со шпагой на боку. Алешке непременно надо было узнать, кто он такой и за что его здесь поставили – напротив «Копейки». И он стал приставать с вопросом к прохожим. Отвечали ему примерно одинаково:
– Отстань!
– А я знаю?
– Тебе-то что?
И только один дядька, похожий на школьного учителя, терпеливо и даже с удовольствием объяснил, что этот памятник поставили в начале прошлого века (гораздо раньше «Копейки», что Алешку очень удивило) в честь то ли губернатора, то ли основателя этого славного древнего легендарного городка...
Как называется этот городок и имя его губернатора-основателя, я вам не скажу. Скоро поймете – почему. И не пытайтесь повторить... наши приключения. Это опасно и вредно!
В хозяйственном отделе Алешка начал требовать фамильные ложки и вилки. Продавщица смотрела на него и хлопала глазами. А потом что-то сообразила и отправила нас в сувенирный отдел. Хорошо еще – не в психушку.
Она не ошиблась. Среди всего этого барахла нашлись чашки с именами (полный набор – от Аси до Ядвиги; от Алеши до Яши), но ложек и вилок с именами не было. Алешка развоевался, тогда продавец отдела – молодой хитроватый паренек – сразу поправил дело.
– Минуточку, господа, сейчас все уладим. Какие вам нужны имена на ложках?
– Бабушка, мама и два брата! – выпалил Алешка.
Продавец выбрал четыре ложки, покрупнее, и исчез. Ровно на пять минут.
– Пожалуйста! Заходите еще, мы всегда рады покупателям, которые точно знают, что им нужно. – И он выложил на прилавок «фамильные» ложки. Все четыре. На двух из них красовались красные буквы: «Бабочка» и «Мама». На двух других надписи были одинаковые: «Два брата». Хорошо – не «Два козлика». Что-то вроде переводных картинок.
Алешка остался доволен. Он точно знал, что ему нужно:
– Мы этого достойны!
– Не сомневаюсь, – улыбнулся продавец. – Приятного аппетита.
Тут опять пришлось задержаться. Потому что Алешка стал втолковывать ему, что аппетит не бывает приятным и неприятным. Он или есть, или его нет. А если он есть, то он и так приятный. А если его нет, то ничего в этом нет приятного. А если... И так далее... Самое интересное, что продавец терпеливо выслушал его и вежливо поблагодарил за разъяснения:
– Ведь я этого достоин.
– Утром, днем и вечером, – кивнул Алешка. – Помогает печени.
Пока мы ходили, мама к котлетам успела сварить и суп – раз уж мы обещали принести ложки.
Бабушка суп есть отказалась.
– Мне надо держать жокейский вес, – объяснила она. – Не обижайся, доча.
Мы, однако, суп тоже не стали есть, хотя и не собирались держать жокейский вес. Мама безжалостно опорожнила наши тарелки в унитаз. Потому что, когда мы окунули ложки в суп, наши «фамильные» наклейки по-подлому отклеились и всплыли. Мама ахнула. Бабушка усмехнулась. Алешка строго пообещал:
– Он за это ответит. «Мечты сбываются. Газпром».
– Пусть сбываются, – сказала бабушка, – а мне к моим питомцам пора. Вы отдыхайте.
– Мы лучше по городу походим. Достопримечательности посмотрим.
– Разумно, – согласилась бабушка. – К Гремячей башне обязательно сходите.
– А чем она гремит? – спросил Алешка. – Пушками, что ли?
– Ничем она не гремит. – Бабушка уже была в прихожей. – Памятник седой старины. Легенда города. Раньше она здорово гремела нечистой силой. Что ты рот распахнул? Легенда такая. Будто в этой башне всякие черти и вампиры поселились. Отстань, Лешка, некогда мне. – И бабушка упорхнула.
Мама помыла разовые тарелки, стала разбирать вещи и расставлять раскладушки. А мы пошли в город.
Он был симпатичный, старинный, с узкими улочками, с низкими домами, с высокими деревьями. Недалеко от памятника, на булыжной площади, стояла старинная церквушка, и было видно через окна, как внутри светятся перед иконами лампадки.
Алешка покружил вокруг памятника, остановился, разглядывая шпагу на боку монумента.
– Нравится? – послышалось у нас за спиной.
Мы обернулись – это был тот самый дядька, похожий на учителя, который нам про этот памятник уже рассказывал.
– Нравится? – повторил он.
– Дядька ничего себе, – ответил Алешка, – а шпага лучше.
– То-то и оно-то, – засмеялся похожий на учителя. – Она всем нравится. Это уже пятая по счету.
– А где остальные четыре?
– А их украли. Все время крадут. Коллекционеры. И каждый раз наш скульптор делает новую шпагу.
– Не смешно, – сказал Алешка.
– Грустно, – согласился дядька. – Давайте знакомиться. Меня зовут Мефодий Кирилыч. Можете называть меня дядя Мифа.
– Алексей. Можете называть меня Алексом. А это Дмитрий. Можно называть его Димой. Он очень интересуется Гремячей башней. Всякой ерундой вроде нечистой силы.
– И никакая это не ерунда! – вспыхнул дядя Мифа. – Гремячая башня потому так и названа, что там, в глубоком подземелье, гремит и бушует нечистая сила. Уже много веков.