Часто бывало так. Король просыпался ночью в холодном поту.
— У меня в погребе стоит самая большая бутылка с вином! — кричал он. —-А где же самая маленькая? Значит, она не у меня в погребе, а у кого-то другого?
Приходили заспанные стеклодувы и начинали тут же выдувать самые маленькие бутылочки.
— Меньше! Ещё меньше! — кричал король, подпрыгивая от нетерпения под своим самым тёплым одеялом.
В общем, король Самый Первый не знал покоя.
Он посылал в разные страны своих шпионов. Он расспрашивал проезжих купцов и бродячих фокусников. Он ужасно боялся, что у какого-нибудь другого короля будет что-нибудь такое самое-самое, чего у него нет.
— Я самый добрый король на свете! —любил говорить король Самый Первый. — Потому что я ничего не требую от своих подданных. Пусть только девушки приносят мне свои самые лучшие платья и самые красивые украшения, старухи — самые тёплые платки и чулки, рыбаки — самых больших рыб, а гончары — самую красивую посуду. Словом, пусть все приносят ко мне во дворец всё самое лучшее, что только у них есть. А больше мне ничего не надо.
Однажды слуги донесли королю, что в его страну приехал какой-то заморский учёный. Карета у него набита книгами, ящиками и пучками сухих трав. А ещё он возит с собой какую-то большую трубу, чтобы смотреть на звёзды. Уж он-то, конечно, объездил полмира, а может быть, даже и больше.
Король, конечно, приказал привести учёного к себе во дворец и показал ему все свои сокровища.
— Да, — сказал учёный королю, — я побывал во многих странах. Я много видел. Но вы владеете самым большим сокровищем на свете.
Ну конечно, королю было ужасно приятно это слышать.
— Так что же тебе больше всего понравилось? Наверное, драгоценный камень в моей короне? — спросил он.
— В вашей стране живёт великий музыкант. Самый великий музыкант на свете, — ответил учёный. — Когда я слушал его музыку, я был так счастлив, как никогда в жизни.
— А, так это Иги-Наги-Туги, — сказал король. — Так вот что тебе больше всего понравилось. Ну ещё бы! Мой Иги-Наги-Туги — самый замечательный музыкант на свете. Он живёт у меня во дворце и играет только для меня и моих придворных.
— Нет, — сказал учёный королю, — его зовут как-то иначе. И живёт он вовсе не во дворце, а в маленьком доме на чердаке. Я поселился в этом доме. Я услышал шаги над головой, а потом эту музыку. Я был потрясён.
Король Самый Первый от неожиданности чуть не поскользнулся на полу. Этот пол был натёрт, конечно, лучше всех полов на свете.
— Как?! — закричал он, — Этот музыкант ещё лучше, чем мой Иги-Наги-Туги? Мерзкая выдумка! Клевета! Низкий обман! Этого не может быть. Мой Иги-Наги-Туги — лучший музыкант на свете. Ты просто не слышал, как он играет, поэтому ты так и говоришь!
— Но ведь вы тоже не слышали, как играет мой музыкант! — сказал учёный.
Это была правда. Король ничего не мог на это возразить.
— Тогда пусть они оба сыграют нам! Немедленно! Сейчас же! Я не хочу ждать ни минуты! Тогда ты сам увидишь, что твой музыкант и в подмётки не годится моему Иги-Наги-Туги.
Через полчаса в зале собрались все придворные. Пришёл знаменитый музыкант Иги-Наги-Туги. Он вошёл в зал, помахивая своей золочёной скрипкой. Стражники приволокли за шиворот бедного музыканта. Он был ещё совсем молодой, но волосы седые. Узкие плечи. Печальные глаза.
— Ну играй же, мой Иги-Наги-Туги! — нетерпеливо приказал король.
Иги-Наги-Туги заиграл. Он заиграл весёлый танец. Король стал притоптывать толстой ногой. Иги-Наги-Туги заиграл ещё быстрее и веселее. Придворные начали повторять в такт музыке:
— Иги-Наги-Туги!.. Иги-Наги-Туги!.. Всё громче и громче. Раскачиваясь и хихикая. Колени начали сами сгибаться.
Лица у них стали бессмысленными. Они вскидывали ноги выше головы. Широко раскрытые рты орали: — Иги-Наги-Туги! Иги-Наги-Туги!.. — Можно было подумать, что все они сошли с ума.
Сам Иги-Наги-Туги, длинный, сверкающий, крутился среди танцующих, и скрипка в его руке взвизгивала и хохотала. Вдруг: дзынь! На скрипке лопнула струна.
Тут сразу все заговорили, перебивая друг друга, тяжело дыша.
— Какая чудесная музыка!
— Какой прелестный танец!
— Просто невозможно усидеть на месте!
— Ну конечно, всё ясно, он может не продолжать!
— Ну конечно, зачем ему продолжать?
— И так ясно, что он самый лучший музыкант на свете!
— Ну что, слышал? — с торжеством сказал король учёному.— Понял теперь, а? Ну что ты теперь скажешь? Учёный повернулся к бедному музыканту.
— Сыграйте, прошу вас, — сказал он.
И бедный музыкант заиграл.
Первый звук, чистый и лёгкий, как будто стёр остатки глупой весёлой мелодии. Исчезли улыбки. Шире открылись глаза. А музыка всё лилась и лилась. Музыка говорила каждому: проснись и оглянись вокруг! Ты забыл о главном! Ты забыл о главном! Вспомни, вспомни, что самое главное в твоей жизни! Музыка вела за собой куда-то вверх, на вершину волшебной горы, откуда был виден сразу весь мир. И сердце поднималось вместе с ней и стучало всё громче и громче… и вдруг: дзынь! Лопнула струна. Всё кончилось. Музыкант опустил смычок.
— Нет! — закричал вдруг Иги-Наги-Туги. Он наклонился вперёд. Глаза его были полны слёз. — Продолжай, доиграй до конца! Иначе я умру!
Да, я думаю, что в нём всё-таки погиб настоящий музыкант, в этом Иги-Наги-Туги.
Тут все зашевелились и стали оглядываться. Одни — с тупыми лицами пожимая плечами. Другие — растерянно улыбаясь. Музыканты мелодично сморкались. В дверях, позабыв обо всём на свете, стоял повар в белом колпаке. На его лице застыла неподвижная улыбка.
Старый поэт сидел отвернувшись. Плечи у него тряслись от рыданий.
Король с досадой посмотрел вокруг.
— Ничего не понимаю! — воскликнул он. — Какая-то чушь, а не музыка. Ну что тут может вам нравиться? Ты, наверное, играешь слишком тихо. Подойди поближе и играй погромче. Прямо мне в ухо.
Скрипач натянул новую струну и заиграл опять, но король сразу же прервал его:
— Ну теперь ты меня просто оглушаешь. Встань за моим троном, чтобы я не видел твоей жалкой фигуры. Может быть, тогда…
Скрипач стал за троном и снова заиграл. А король вертелся на троне и громко пыхтел от натуги. Его лицо стало совсем красным.
— Какая-то чушь, а не музыка! — рычал он. — Сколько ни стараюсь, ничего не могу понять…
И вдруг все, кто был в зале, услыхали какой-то шум. Как будто море подошло к дворцу и его волны бьются о стены.
Король распахнул окно.
Вся площадь перед дворцом была заполнена народом. Люди стояли, подняв кверху лица, изменённые волнением. Они слушали музыку.
— Как? — закричал король. — И они её понимают? Эти нищие, эти бедняки! Эти оборванцы! Они тоже владеют этим сокровищем? А я? А я?..
Король в ярости затопал ногами. Он надувался как индюк. Он кружился на одном месте и затыкал пальцами то одно ухо, то другое. Он тяжело дышал и кряхтел.
— Я хочу, хочу понять её! — в ярости твердил он. — Эта музыка какая-то дурацкая. Может быть, её и слушать надо как-нибудь по-дурацки? Может быть, вверх ногами?
Двое самых сильных слуг помогли королю стать на руки, почтительно придерживая в воздухе его толстые ноги. Лицо короля от натуги стало лиловым, как свёкла.
— Хочу! Хочу! — хрипел он. — Хочу! Хочу! Хочу!
А музыка всё лилась и лилась. Чистая, свободная и прекрасная.
— Эту музыку надо слушать сердцем! — сказал учёный.
— А-а-а! — завопил король. — Новое дело! Поднимите меня, посадите на трон! Ты что же, считаешь, что у меня нет сердца?
Сейчас же из толпы вышли четыре доктора. Они были одеты во всё чёрное. Они с четырёх сторон подошли к королю и приставили четыре трубки к его груди, спине и бокам.
— Сердце на том самом месте, где ему полагается быть! — строго сказал первый врач.
— Самое-самое здоровое сердце, которое я когда-либо видел! — сказал второй.
— В высшей степени самое! — сказал третий.
— Самое! — сказал четвёртый.
— Что — видал? — закричал король. — И вообще, что ты мне морочишь голову? Музыку надо слушать не сердцем, а ушами!
Но тут короля обступили придворные. Ведь многим из них эта музыка тоже совсем не понравилась.
— Зачем вам понимать эту дурацкую музыку, Ваше Величество? Ерунда это, а не музыка. Мы даже слушать её не стали.
— А ты чего хнычешь? — с угрозой спросил король старого поэта, который всё ещё сидел, закрыв лицо руками. — Может быть, она тебе понравилась, а?
— Я плачу потому, что мне жаль этого бедного музыканта, который так плохо играет, — глухо ответил старый поэт и ещё ниже опустил голову.
— А ты? — спросил король у Иги-Наги-Туги.
— У меня болят зубы, — ответил Иги-Наги-Туги и, рыдая, выбежал из зала.
Ну вот. А на следующий день по всему городу был развешен королевский указ. В нём говорилось, что самая лучшая музыка на свете — это музыка великого и знаменитого скрипача Иги-Наги-Туги, живущего при дворце его величества короля Самого Первого. Исходя из этого, скрипку разрешается иметь только великому и знаменитому скрипачу Иги-Наги-Туги, так как его музыка — самая лучшая музыка на свете. Всем остальным скрипачам под страхом смертной казни запрещается иметь скрипки, потому что их музыка никуда не годится.
Вечером учёный услыхал какие-то тяжёлые шаги у себя над головой.
Потом раздался чей-то стон и какой-то треск. Потом тяжёлые шаги протопали вниз по лестнице.
Встревоженный учёный поднялся наверх к бедному музыканту.
Музыкант стоял посреди чердака, держа в руках обломки своей скрипки.
— Они топтали её ногами, — сказал он ужасным голосом.
Учёный молча сел на стул. Да что можно было сказать?
Чем можно было его утешить?
А музыкант, уже забыв о нём, ходил из угла в угол, прижимая к груди маленькие изогнутые дощечки.
Так прошёл вечер и наступила ночь.
В двенадцать часов кто-то тихонько постучал в дверь.
Вошёл человек, весь закутанный в чёрный плащ. Под плащом у него что-то было. Да, да! Похожее на ребёнка с очень маленькой головой.