Немного придя в себя, он выпрямился; но пот струился у него по лицу, частый, как дождь, и холодный, как колодезная вода.
— Кокуа, — сказал он, — я говорил сегодня с тобой так, как говорить не подобает. Сейчас я снова пойду пировать с веселыми друзьями, — тут он тихо рассмеялся, — и вино покажется мне слаще, если ты простишь меня.
Она охватила его колени, она целовала его колени, и слезы катились у нее из глаз.
— Ах, — воскликнула она, — мне ничего не надо, кроме доброго слова!
— Никогда не будем больше думать друг о друге дурно, — сказал Кеаве и вышел из дома.
Так вот, Кеаве взял из сундука только несколько сантимов — из тех, которыми они запаслись, когда приехали на Таити. Он, разумеется, и не собирался возвращаться к своим приятелям. Его жена отдала за него свою душу, теперь он должен выкупить её ценой своей души, — больше он ни о чем не думал.
На углу возле старой тюрьмы его все еще ждал боцман.
— Бутылка у жены, — сказал Кеаве, — и, если ты не поможешь мне её взять, не будет сегодня ни денег, ни вина.
— Неужто ты всерьез говоришь об этой бутылке?! — вскричал боцман.
— Здесь под фонарем светло, — сказал Кеаве, — взгляни, разве похоже, что я шучу?
— Да нет, — согласился боцман, — ты мрачен, как привидение.
— Так слушай же, — сказал Кеаве. — Вот два сантима: пойди к моей жене и предложи их ей за бутылку; она тут же отдаст её тебе, можешь не сомневаться! Принеси бутылку сюда, и я куплю её у тебя за один сантим, ибо продать бутылку можно только себе в убыток. Но ни словом не обмолвись ей о том, что послал тебя я!
— А ты не собираешься одурачить меня, приятель? — спросил боцман.
— Хотя бы и так, тебе это ничем не грозит, — возразил Кеаве.
— И то верно, приятель, — сказал боцман.
— А если ты мне не веришь, — добавил Кеаве, — можешь убедиться сам. Как только выйдешь на улицу, пожелай, чтобы у тебя был полный карман денег, или пинту лучшего рома — словом, все, что душе угодно, и тогда увидишь, чего стоит эта бутылка.
— Хорошо, канака. Я попробую, но если ты надо мной потешаешься, я тоже потешусь над тобой — палкой!
И вот боцман отправился по улице к дому Кеаве, а тот стоял и ждал. Он стоял почти на том же месте, где в предыдущую ночь Кокуа ждала старика, но Кеаве был более тверд. Он ни на миг не поколебался в своем решении, и только сердце его сжималось от отчаяния.
Кеаве казалось, что он ждет уже целую вечность. Наконец он услышал чье-то пение в темноте — то пел боцман, но удивительно: у него был совсем пьяный голос.
Вскоре и сам боцман возник в круге света от фонаря. Он пошатывался и спотыкался. Волшебная бутылка была спрятана во внутреннем кармане, в руке он держал обыкновенную бутылку и, подходя к Кеаве, поднес её ко рту и отпил несколько глотков.
— Ты достал её, я вижу, — сказал Кеаве.
— Ну, ну, подальше! — крикнул боцман, отскакивая от него. — Только подойди, и я расквашу тебе морду! Ишь, чего захотел, чужими руками жар загребать!
— Чужими руками жар загребать? — удивился Кеаве. — Я тебя не пойму.
— А тут и понимать нечего! — заорал боцман. — Она мне по вкусу, эта бутылка, вот что. Как это она мне досталась за два сантима, я и сам диву даюсь; но уж, будь уверен, ты не получишь её за сантим!
— Ты… ты не хочешь продать её? — еле вымолвил Кеаве.
— Нет, любезный! — прорычал боцман. — Но, если желаешь, я дам тебе глоток рома!
— Послушай, тот, у кого останется бутылка, отправится прямиком в ад.
— Ну, мне и так другого пути нет, — ответил боцман, — а лучшей компании, чем эта милашка, мне не найти. Нет, приятель, — снова закричал он, — бутылка теперь моя, а ты пойди поищи другую!
— Неужто это правда? — воскликнул Кеаве. — Прошу, ради тебя самого прошу, продай мне её обратно.
— Плевал я на все это, — ответил боцман. — Ты думал, я простофиля, да не на такого напал, и хватит разговоров. Не хочешь выпить, так я сам пропущу глоточек. За твое здоровье! Прощай!
И он ушел в сторону города, а с ним и бутылка уходит из этой истории.
А Кеаве помчался к Кокуа, легкий как ветер, и велика была их радость в ту ночь, и блажен покой, в котором они с тех пор проводили дни свои в Сверкающем Доме.
Э. НЕСБИТ
Билли-король
— Итак, Уильям, — провозгласил двоюродный дедушка Билли Кинга, — ты уже большой и можешь сам зарабатывать себе на жизнь. Я подыщу тебе подходящее местечко в какой-нибудь конторе, и в школу ты больше ходить не будешь.
У Билли Кинга упало сердце. Он бросил тоскливый взгляд поверх металлической сетки в окно, выходившее на Клермонт-сквер в Пентонвилле[74] (где жил его двоюродный дедушка), и на глазах у него выступили слезы. Хотя дедушка и считал, что он уже большой и может зарабатывать самостоятельно, он в сущности был еще мал, и его ужасала мысль день-деньской сидеть на одном месте и больше ничего не делать, — ни тебе посмотреть по сторонам, ни тебе поиграть, ни тебе побегать, — знай круглый год складывай нудные цифры.
— Пускай, — решил Билли, — все равно убегу и подыщу себе место сам. Уж я найду что-нибудь поинтересней. А не выучиться ли мне на капитана пиратов или на разбойника?
На другое утро Билли поднялся чуть свет, когда все еще спали, и убежал из дому.
Он пустился бегом и бежал, пока у него чуть не лопнуло сердце, потом пошел шагом и шел, пока у него чуть не лопнуло терпение, тогда он снова побежал и в конце концов прибежал прямо к дверям какой-то конторы. Над входом большими буквами была выведена надпись: «Бюро по найму всякого рода безработных».
— Работы у меня так или иначе нет, — сказал себе Билли.
Окно конторы закрывал ставень, обтянутый зеленым сукном, а на сукне белели приколотые кнопками объявления, где перечислялись те виды безработных, для которых имелись должности. И в первом же объявлении Билли увидел собственную фамилию — Кинг, что значит, как всем известно, король!
— Я попал куда надо, — сказал себе Билли и прочитал объявление от начала до конца: «Требуется добросовестный король, не отказывающийся ни от какой работы. Должен иметь опыт в своем деле».
«Пожалуй, я не гожусь, — подумал Билли. — Если бы я даже знал, от какой работы не отказываться, опыт у меня все равно не появится, пока я не попробую».
На второй карточке стояло: «Требуется хороший солидный король. Должен быть проворен, а также хотеть и уметь справляться со своей работой».
«Хотеть я хочу, — подумал Билли, — проворства у меня хватает, во всяком случае для лапты и футбола, но вот что такое «солидный» — я не знаю». И он перевел взгляд на соседнее объявление: «Требуется добропорядочный король, который возьмет на себя руководство парламентом, будет принимать деятельное участие в совещаниях кабинета министров, способствовать реформе армии, самолично открывать благотворительные базары и художественные академии и вообще приносить всяческую пользу».
Билли покачал головой.
— Ну и каторга, — сказал он.
Еще одно объявление гласило: «Требуется квалифицированная королева, экономная и умелая хозяйка».
— В королевы-то уж я во всяком случае не гожусь. — Билли печально вздохнул и только собирался отойти прочь, как вдруг заметил маленькую карточку в правом верхнем углу суконного щита: «Требуется работящий король; не возражают, если будет новичком».
— Попытка не пытка, — решил Билли и, открыв дверь, шагнул внутрь.
В конторе стояло несколько столов. За ближайшим из них лев с пером за ухом диктовал единорогу[75], а тот водил своим единственным рогом по сложенным в пачку бумагам, сразу видно, государственного значения. Билли заметил, что кончик рога у него заострен, как заостряет свинцовый карандаш учитель рисования, когда оттачивает его вам в виде одолжения.
— Вам, кажется, нужен король? — застенчиво спросил Билли.
— Ничего подобного! — И лев так резко повернул голову в его сторону, что Билли пожалел, что обратился к нему. — Вакансия уже заполнена, молодой человек, и кандидат нас вполне устраивает.
Приунывший Билли хотел уже уйти, как его вдруг остановил единорог:
— А вы спросите за другими столами.
Билли подошел к соседнему столу, где с меланхолическим видом сидела лягушка. Но там требовались только президенты. А восседавший за следующим столом орел ответил, что их интересуют только императоры, да и то редко.
Билли все-таки добрался до конца длинной комнаты и там увидел стол, за которым толстая свинья в очках читала поваренную книгу.
— Не нужен ли вам король? — спросил Билли. — Я абсолютный новичок в этом деле.
— В таком случае вы нам подойдете. — Свинья с треском захлопнула книгу. — Работящий, надеюсь? Вы ведь читали наше объявление!
— Наверное, работящий, — нерешительно проговорил Билли и честно добавил: — Особенно, если работа мне понравится.
Свинья протянула ему клочок серебряного пергамента:
— Вот адрес.
На пергаменте Билли прочел: «Королевство Плюримирегиа. Респектабельный монарх. Новичок».
— Добираться лучше почтой, — посоветовала свинья. — Успеете пятичасовой [76].
— Почему… То есть каким образом? И где она? — пролепетал удивленный Билли.
— Где? Ведать не ведаю. Но это знает почтовое ведомство. Каким образом?
Очень просто: наклеиваете на себя марку и опускаете себя в ближайший почтовый ящик. Почему? Право, это глупый вопрос, ваше величество. Кого, как не королей, доставлять королевской почтой?
Только успел Билли бережно спрятать адрес в часовой кармашек, который содержал бы часы, будь у него на свете еще и другие родственники кроме двоюродного дедушки, как неожиданно двустворчатая дверь тихонько отворилась и вошла маленькая девочка. Она окинула взглядом зверей, — льва, единорога и прочих, — трудившихся за своими столами, и зрелище это ей явно не понравилось. Поэтому, увидев в конце помещения Билли, она направилась прямо к нему и сказала: