алованье. Так было спокойнее.
В трудных ситуациях Белвейн утешалась чтением своего дневника — этим она теперь и занималась. Услышав, что кто-то приближается, она поспешно захлопнула дневник. Это была Уиггс, камеристка принцессы.
— Ах, извините, ваша светлость, её королевское высочество послали меня сказать, что они прибудут сюда в одиннадцать, чтобы произвести смотр своей новой армии.
Меньше всего Белвейн хотела, чтобы ей напоминали об этом.
— Ах, Уиггс, милое дитя, вы застали меня врасплох. — Она с трагическим видом вздохнула. — Ведь я и руководитель кордебалета, — она сделала пируэт, как бы желая показать, что вполне справляется с этой обязанностью, — я и главнокомандующая армии амазонок, — она лихо козырнула — по крайней мере, это она могла проделать, чтобы отработать свое жалованье, — я и гардеробмейстрина. Я так загружена! Подойдите-ка, вытрите пыль с этого бревна, здесь сядет её королевское высочество. Уморит меня вся эта работа, Уиггс, но это мой долг — и я его выполню.
— Уоггс говорит, что вы своего не упустите, — невинно произнесла Уиггс, усердно обтирая бревно. — Славно, должно быть, уметь не упускать своего.
Графиня холодно взглянула на нее: одно дело доверять свои дурные поступки дневнику, совсем другое — когда какие-то Уоггсы кричат о них на всю страну.
— Я не знаю, кто такая Уоггс, — сурово сказала Белвейн, — но немедленно пошли её ко мне.
Как только Уиггс удалилась, Белвейн дала волю своей ярости. Она вышагивала взад-вперед по бархатистому дерну, повторяя:
— Проклятье! Проклятье! Проклятье!
Когда её гнев несколько остыл, она хмуро уселась на бревно и предалась отчаянию. Две длинные косы падали ей на спину, доставая до пояса; подумав, она перекинула их вперед: если уж предаваться отчаянию, так по всем правилам.
Внезапно её осенило.
— Я одна, — произнесла она вслух. — Не продекламировать ли мне монолог? Я так давно этого не делала. О, что за… — Она вскочила. — Нельзя же произносить монолог, сидя на бревне, — сказала она сердито. Она решила, что стоя это будет гораздо эффектнее. Воздев руку к небесам, она начала снова: — О, что за…
— Вы меня звали, мэм? — спросила внезапно появившаяся Уоггс.
— Проклятье! — вырвалось у Белвейн. Она передернула плечами. «Ладно, в другой раз», — подумала она. И повернулась к Уоггс.
Должно быть, Уоггс была где-то поблизости, раз Уиггс так скоро её разыскала; я даже подозреваю, что она играла в лесу, вместо того, чтобы учить уроки, или штопать чулки, или выполнять еще какие-либо обязанности. Мне так же трудно описать Уоггс, как и Уиггс: ведь это просто наказание для автора, когда в его книге бесконечно появляются люди, которых он и не думал приглашать. Однако, раз Уоггс уже здесь, придется мужественно перенести её появление. Полагаю, что она на год-два моложе Уиггс (а той было лет семнадцать!) и не так хорошо воспитана. Обратите внимание на её недопустимые инсинуации в адрес леди Белвейн и на тот факт, что она называет графиню «мэм».
— Подойди, — приказала графиня. — Так это тебя зовут Уоггс?
— Извините, мэм. — Уоггс явно нервничала.
Графиня поморщилась на это «мэм», но спросила как ни в чем не бывало:
— Что ты там про меня болтаешь?
— Н-ничего, мэм.
Белвейн снова поморщилась и сказала:
— Ты знаешь, что я делаю с девчонками, которые всякое обо мне болтают? Я отрубаю им головы. Я… — Она пыталась придумать что-нибудь пострашнее. — Я… я приказываю не выдавать им варенье к чаю. Я… я на них ужасно сержусь!
Уоггс внезапно поняла, сколь тяжкое преступление она совершила.
— О, пожалуйста, мэм! — Совершенно сраженная, она упала на колени.
— Прекрати называть меня «мэм»! — взорвалась Белвейн. — Это так вульгарно! Для чего же я, по-твоему, из кожи вон лезла, чтобы стать графиней, как не ради того, чтобы меня перестали наконец называть «мэм»?
— Я не знаю, мэм, — робко сказала Уоггс.
Белвейн перестала обсуждать эту тему. Все равно целое утро все идет шиворот-навыворот.
— Подойди, дитя, — вздохнула она, — и послушай. Ты была скверной девочкой, но я намерена на этот раз тебя простить. Зато я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня.
— Да, мэм, — сказала Уоггс.
На этот раз Белвейн только пожала плечами. Внезапно её осенила блестящая идея.
— Её королевское высочество собирается произвести смотр своей армии амазонок. Это желание совершенно неожиданно пришло в голову её королевскому высочеству — и при этом в самый неподходящий момент, потому что случилось так, что армия… ммм… что же делает армия? Ах да, находится на маневрах в других частях страны. Но мы не должны расстраивать её королевское высочество. Что же нам делать?
— Не знаю, мэм, — тупо сказала Уоггс.
Не ожидая от нее никакой реальной поддержки, графиня продолжала:
— Так я тебе скажу. Видишь вон то дерево? Ты будешь маршировать вокруг него, вооруженная до зубов.
Отсюда будет казаться, что там проходит огромная армия. За это я тебя вознагражу. Ты получишь… — Она пошарила у себя в сумочке. — Нет, пожалуй, я буду твоей должницей. Ты поняла?
— Да, мэм, — сказала Уоггс.
— Что ж, отлично. Беги скорей во дворец, достань меч и шлем, лук и стрелы — все, что хочешь, а потом возвращайся сюда и жди вон там, за кустами. Когда я хлопну в ладоши, армия начнет маршировать.
Уоггс сделала реверанс и убежала.
Возможно, что, оставшись одна, графиня возобновила бы свой монолог, но мы этого никогда не узнаем, потому что в следующую минуту на противоположном конце лужайки появилась принцесса со своей свитой. Белвейн пошла ей навстречу.
— Доброе утро, ваше королевское высочество, — сказала она. — Прекрасный день, не правда ли?
— Превосходный, графиня.
В присутствии свиты Гиацинта чувствовала себя увереннее, но при первых же словах графини она поняла, что самообладание покидает её. Я, кажется, уже говорил, что так же бывает и со мной, когда я разговариваю с моими издателями?
Придворные остановились в живописных позах, а графиня продолжала:
— Рядовые армии амазонок вашего королевского высочества, — здесь она козырнула: после некоторой тренировки этот жест выходит лихо, — несколько недель с нетерпением дожидаются этого дня. Сердца их наполняются гордостью при мысли о том, что ваше королевское высочество проводит этот смотр!
Она так часто платила — вернее, получала — жалованье армии, что уже сама готова была поверить в её существование. Она даже составляла великолепными красными чернилами списки рот и адресовала себе самой представления к производству капралов в сержанты.
— Боюсь, что я не очень разбираюсь в армиях, — сказала Гиацинта. — Ими всегда занимался папочка. Но я считаю, что ваша идея мобилизовать женщин на мою защиту просто великолепна. Только обходятся они дороговато, не так ли?
— Армии, ваше королевское высочество, всегда обходятся дорого.
Принцесса села и с улыбкой пригласила Уиггс занять место рядом.
Дамы из свиты принцессы разбились на группы и в еще более живописных позах, чем раньше, расположились у нее за спиной [116].
— Ваше королевское высочество готовы?
— Вполне, графиня.
Графиня хлопнула в ладоши.
После минутного замешательства вооруженные до зубов амазонки стали маршировать вокруг дерева. Зрелище было впечатляющее. И все-таки Уиггс чуть не испортила парад.
— Да это же Уоггс! — воскликнула она.
— Глупое дитя, — негромко сказала Белвейн, незаметно награждая её щипком.
Принцесса оглянулась.
— Эта дурочка, — объяснила графиня, — вообразила, будто узнала свою подружку в рядах славной армии вашего королевского высочества.
— Как это она умудрилась? Для меня они все на одно лицо.
Белвейн оказалась на должной высоте:
— Так кажется из-за формы и армейской дисциплины, — сказала она. — Многие это замечают.
— Наверно, так, — согласилась принцесса. — А разве им не положено маршировать по четыре в ряд? Мне кажется, что когда я как-то ходила на парад с папочкой…
— Что вы, ваше королевское высочество, ведь в той армии были мужчины. Что касается женщин — видите ли, если они маршируют в один ряд, они сразу начинают болтать.
Придворные, которые стояли, опираясь на правую ногу и согнув левое колено, теперь переместили тяжесть тела на левую ногу и согнули правое колено. Уоггс тоже начала уставать. Последняя рота армии амазонок маршировала уже не с такой непринужденностью, как первая.
— Наверно, мне следует приказать им остановиться и обратиться к ним с речью? — спросила Гиацинта.
Белвейн на какое-то мгновение растерялась.
— Боюсь, что… что ваше королевское высочество… — Она замялась, усиленно соображая. — Боюсь, что это противоречит духу… королевских инструкций. Армия… армия в строевом порядке должна маршировать. — Она сделала указующий жест рукой. — Должна маршировать, — повторила она, невинно улыбаясь.
— Понятно, — сказала Гиацинта, виновато покраснев.
Белвейн громко кашлянула. Третья с конца амазонка посмотрела на нее вопросительно. Предпоследнюю приветствовали еще более громким кашлем. Последняя на всякий случай показалась, но её встретили таким недвусмысленным хмурым взглядом, что было очевидно — пора заканчивать парад. Уоггс сняла шлем и присела отдохнуть под кустами.
— Вот и все, ваше королевское высочество, — объявила графиня. — В параде участвовали 158 амазонок. 217 отрапортовались больными — получается 622. 9 стоят на посту во дворце, 632 и 9 будет 815. Да еще 28 не достигли призывного возраста. Округлим до тысячи.
Уиггс открыла было рот, чтобы что-то сказать, но решила, что её госпожа сама это скажет. Однако Гиацинта растерялась.
Белвейн подошла ближе.
— Я… ммм… не помню, говорила ли я вашему королевскому высочеству, что сегодня день выплаты жалованья. Одна серебряная монетка в день, а в неделе несколько дней, умножаем на… на сколько же это? Получается десять тысяч золотых монет. — Она протянула принцессе красиво разграфленную ведомость. — Если ваше королевское высочество подпишет вот здесь…