— Точно как у меня! Что ж, дайте подумать, — как вы…
— Вы что, собираетесь меня немного проэкзаменовать, ваше величество?
— Естественно. Я…
— Умоляю вас, не надо! Ради всего святого, не донимайте вы меня своими вопросами! — Он выпрямился и ударил себя кулаком в грудь. — У меня призвание пасти свиней, этого достаточно!
Мерривигу начинал нравиться этот человек: ведь и у него самого было точно такое же ощущение.
— Однажды мне довелось беседовать о технологии этой работы с одним свинопасом, — сказал он мечтательно, — и мы обнаружили, что между нами много общего. Это занятие пробуждает вдохновение.
— Так же точно было и со мной, — обрадовался незнакомец, — тогда я и открыл в себе свое истинное призвание.
— Как странно! А вы знаете, мне почему-то знакомо ваше лицо!
Незнакомец решил раскрыть все карты.
— Этим лицом я обязан вам, — сказал он просто.
Мерривиг был поражен этим заявлением.
— Короче, — пояснил посетитель, — я бывший король Бародии.
Мерривиг схватил его за руку:
— Дорогой мой! Милый вы мой, ну конечно! Боже мой, теперь все ясно! И — смею заметить — вы так переменились к лучшему! Я и в самом деле ужасно рад вас видеть. Вы должны мне обо всем рассказать. Но сначала немного перекусим.
При слове «перекусим» бывший король Пародии совсем потерял самообладание, и только благодаря тому, что Мерривиг с приветственными восклицаниями дружески похлопал его по спине, а позднее — благодаря самой закуске ему удалось удержаться от слез.
— Дорогой друг, — сказал гость, в последний раз вытирая губы, — ведь вы меня спасли.
— Но что все это значит? — растерялся Мерривиг.
— Слушайте же, я расскажу вам!
И он рассказал о знаменательном решении, к которому пришел тем памятным утром, когда проснулся и обнаружил, что лишился бакенбард. Теперь было бессмысленно оставаться королем в Пародии, и он горел желанием стать свинопасом и самому зарабатывать себе на хлеб.
— У меня есть к этому талант, — сказал он жалобно. — Инстинктивное тяготение. Я знаю, что это так, что бы там ни говорили, — а мне говорили ужасные вещи. Я был уверен в своем ощущении, тут не могло быть ошибки.
— Да?
— О, надо мной просто издевались! Задавали мне всякие нелепые вопросы, как будто в чем-то хотели уличить. Спрашивали, чем кормить свиней, и прочее. Великие принципы свиноведения, то, что я назвал бы искусством свинопасения, общая теория свиноведения в самом широком понимании — все это для них ничто. Надо мной смеялись, награждали пинками и подзатыльниками и гнали умирать с голоду.
Мерривиг сочувственно потрепал его по плечу и настойчиво предложил отведать чего-нибудь еще.
— Я обошел всю Пародию. Никто не хотел брать меня на работу. Это так ужасно, дорогой Мерривиг, когда начинаешь терять веру в себя. Я вынужден был наконец внушить себе, что в Пародии какие-то особенные свиньи, не такие, как в других странах. Последняя надежда на Евралию: если и отсюда меня прогонят, я, по крайней мере, буду знать, что…
— Постойте, — сказал Мерривиг, осененный внезапной догадкой. — Кто был тот свинопас, с которым вы говорили?
— Я говорил со многими, — грустно сказал его собеседник. — Все они издевались надо мной.
— Нет, тот, самый первый, который обнаружил у вас это призвание. Разве вы не сказали, что…
— А-а, самый первый. Это было в начале нашей с вами войны.
Помните, вы мне говорили, что у вашего свинопаса есть плащ-невидимка? Вот он и…
Мерривиг грустно посмотрел на него и покачал головой.
— Бедный мой друг, — сказал он. — Это был я.
Они серьезно уставились друг на друга. Оба перебирали в памяти все подробности той знаменательной встречи.
— Да, — пробормотали они в один голос, — это были мы.
Король Бародии вспомнил те горькие месяцы, которые последовали за его отречением; он содрогнулся при мысли о том, что говорил другим, — то, что говорили ему, теперь потеряло значение.
— Так я даже не свинопас, — сказал он.
— Ничего, ничего, — пытался утешить его Мерривиг. — Во всем есть светлая сторона: ведь вы всегда можете снова стать королем.
Бывший король Бародии покачал головой.
— Это крушение для человека, обладающего хоть какой-то гордостью, — сказал он. — Буду заниматься своим делом. После того что я выслушал за эти несколько недель, я по крайней мере вижу, что мои знания не так уж бесполезны, а это уже кое-что.
— Так оставайтесь у меня, — сердечно предложил Мерривиг. — Мой свинопас научит вас ремеслу, и вы сможете занять его место, когда он удалится на покой.
— Вы это серьезно?
— Конечно. Мне приятно, что вы будете поблизости. Вечерами, когда свинки уснут, вы сможете заходить поболтать со мной.
— Благодарю вас! — воскликнул новоявленный подпасок. — Да благословит вас бог, ваше величество!
И они ударили по рукам.
Э. ФАРДЖИНДубравия
I
Ты звездочки ярче
В пустыне ночной,
Нежнее травы
На лужайке весной.
Звезда ли, трава,
Отзовись мне, молю!
Не знаю я, кто ты,
Но очень люблю[118].
Когда юный король Трудландии дописывал последнее слово стихотворения, Селина, старшая горничная, стукнула к нему в дверь.
— Ну что еще там, Селина? — нетерпеливо спросил Король.
— Вас хотят видеть министры, — сказала Селина.
— Зачем? — спросил Король.
— Они мне не сказали, — сказала Селина.
— Я занят, я сочиняю, — сказал Король.
— Они сказали: сейчас же, — сказала Селина.
— Пойдите и скажите им…
— Мне надо убирать лестницу.
Король тяжело вздохнул, положил перо и вышел. Когда он ступил на первую ступеньку, Селина сказала:
— Надеюсь, пока вы разговариваете с министрами, я могу прибрать у вас в комнате?
— Да. Но, сделайте милость, не трогайте ничего у меня на столе. Мне вечно приходится вам об этом говорить.
— Извольте, — только и сказала Селина. — Да смотрите, не забудьте про дорожку на лестнице.
— А что мне о ней помнить, если она снята?
— По тому самому, — сказала Селина.
«Все-таки наша Селина бестолковая», — сказал сам себе Король и задумался, как было уже не раз: не отказать ли ей от места? Но тут же вспомнил, как было уже не раз, что она — Подкидыш и Найденыш, — ей был один месяц, когда её нашли на пороге Сиротского Приюта, где её вырастили и выучили на служанку. Когда ей исполнилось четырнадцать, она пришла во дворец, неся под мышкой жестяной сундучок с вещами, и работает здесь вот уже пять лет, поднявшись от Судомойни при Кухне до Парадных Спален. Если он откажет ей от места, она никогда не найдет другого, и ей придется вернуться в Сиротский Приют и жить там до конца своих дней; поэтому Король лишь отказал ей в обычной улыбке и стал осторожно спускаться по лестнице без пути-дорожки в Тронный Зал.
Королевству нужна была Королева, и министры пожаловали всем скопом, чтобы сказать об этом юному Королю. И, понятно, заявили министры, она должна быть Принцессой.
— А какие Принцессы есть в наличии? — спросил юный Король, которого звали Джон, потому что, как сказал старый Король, его отец, когда он родился, это хорошее имя, без фокусов. Трудландцы терпеть не могли фокусов и до того усердно трудились, уткнувшись носом в работу, что ничего дальше носа не видели. Но дело свое они делали не за страх, а за совесть, и сейчас совесть министров требовала женить своего Короля на Принцессе, а совесть Короля не позволяла ему отказаться, — Джона воспитали в строгих правилах «Поэтому, когда дошло до дела, он не устрашился, — дело есть дело, — и только спросил:
— Так какие Принцессы есть в наличии?
Премьер-министр заглянул в список.
— Принцесса Северной Нагории, страны, что лежит на карте над нами. Принцесса Южной Долинии, страны, которая лежит под нами, и Принцесса Восточной Болотин, что лежит справа от нас.
— Ваше Величество могут посвататься к любой из них.
— А как насчет Западной Дубравии, что лежит слева? — спросил Джон. — Разве на Западе нет Принцессы?
У министров сделался серьезный вид.
— Мы не знаем, Ваше Величество, какая страна лежит к западу, никто на нашей памяти не заходил за ограду, разделяющую наши земли. Почем знать, возможно, Западная Дубравия — голая пустыня, где обитают одни ведьмы.
— А возможно, — плодородная зеленая страна, где обитают прекрасные Принцессы, — сказал Король. — Завтра я поеду охотиться в Западную Дубравию и все увижу своими глазами.
— Сир, это запрещено! — в ужасе вскричали министры.
— Запрещено! — задумчиво проговорил Джон; и тут он вспомнил то, что успел забыть, когда стал взрослым, — как в детстве родители остерегали его против Западной Дубравии и говорили, чтобы он к ней не смел и подходить.
«Почему?» — спросил он мать.
«Там полно опасностей», — сказала она ему.
«Каких опасностей, мама?»
«Этого я тебе не могу сказать, потому что сама не знаю», — сказала она.
«Так откуда же ты знаешь, что там есть опасности, мама?» — спросил он.
«Это знают все. Каждая мать в Королевстве предупреждает об этом своего ребенка, как я — тебя. В этой Западной Дубравии скрывается неведомое».
«Но, быть может, оно не опасно, при всем при том», — сказал Принц, — тогда он был еще Принцем, — и то неведомое, что скрывалось в Западной Дубравии, стало так занимать его мысли, и ему так хотелось все об этом разведать, что однажды он убежал из дома в лес. Но когда он зашел в самую глубь дубравы, он увидел высокий дощатый забор, слишком высокий, чтобы можно было заглянуть поверх него, и слишком крепко сколоченный, чтобы можно было заглянуть в щелочку. За ним скрывалась та сторона Западной Дубравии, что граничила с владениями его отца. Вдоль всего забора, казавшегося старым, как мир, стояли дети, высматривая и выглядывая, наклоняясь к земле и поднимаясь на цыпочки, стараясь найти где-нибудь щель, стараясь вытянуться повыше.