— О чем это он? — Юна растаращилась на Нис.
— Я не знаю.
Они вернулись.
— Что там? — спросила Юна Зайца, решивши наплевать на откровенную грубость Горы. Заяц отмахнулся: — Да ничего там нет, не бери в голову.
— Семь зарезанных жён.
Нис спокойно ела. Пока все говорили, она уничтожила треть шашлыка.
— Самогонный аппарат там стоит, — Заяц Юне.
— Ты что, ей всё говоришь?
— Будет что, так расскажу.
— Самогон — это валюта, — сказал Гора. — Ее разливать посажу. Будешь разливать? — Нису.
— Да, — сказала Нис.
— Как говорил Мао Цзедун: «мы продали столько хлеба», — Гора раздвинул руки. — «И получали столько денег». — Он показал пальцем. — «Мы продали столько мака», — опять пальцем. — «И получали», — он размахнулся во всю ширь.
— Я спать пойду, — сказала Юна. — Где тут кровать?
— Так где он, — спросил Заяц. Они вышли на улицу курить, пока девчонки в доме.
— Слинял. Как он всегда делал. А ты хотел бы его видеть?
— Ну, — сказал Заяц. — Столько слышал.
— Интересно, где?
Заяц подумал. — Здесь точно нет.
— Во-во. — Гора перевернул трубку и стал выбивать. — Кончилось его время. — Он всё стучал пустой трубкой. — Да я не в претензии, — задумчиво. — Птичка, — как сплюнул.
— Почему тогда п… п-пре…
— Ерунда. Сентиментальность одолела. С сентиментальностью лучше лежать на пупе.
Небо прочистилось до верхушек леса целиком, они сидели смотрели на звезды, как когда-то. Сейчас было проще. А пожалуй, сложнее.
— У тебя… Двое, — сказал Заяц, — у меня пять-шесть.
— Пять-шесть, — сказал Гора бесстрастно, — пять-шесть это отделение. Кто эти пять-шесть? А то у меня тоже можно собрать родственников, которые про меня ввек не слыхали, так получится пять-шесть.
— Не родственники. Даже не земляки.
— Интернационал, значит, я так и думал.
— Может, уже приедешь? — сказала мама. — Что ты там делаешь?
— Я работала, — сказала Юна.
— То есть теперь не работаешь? Ты что, замуж вышла?
— Не совсем.
— Так привези его хоть посмотреть.
— Ладно, потом, — сказала Юна. — Всё, у меня уже двадцатки кончились.
— Привези тогда гречки десять пачек, — успела сказать мама, — у нас гречку перестали про…
У Юны были пилёные двадцатки, они подходили и вместо жетонов в метро. Она сама стачивала им край, найдя в квартире напильник.
Она поехала в метро, бросив последнюю двадцатку в щель турникета. Потом она пересела в автобус — в автобусе она ездила без билета. Так она доехала до универсама «Менахем». Десять пачек. Хотела бы она иметь хоть пачку гречки в квартире. Или риса, или пшёнки, — что-нибудь кроме капустных кочерыжек!
Заяц, правда, сказал, что им привозят общий обед. Может, и обманывает. Ей туда было не попасть. Нет, привозят, иначе как бы он работал. Да, он же приносил даже иногда какие-то булки.
Юна прошла мимо универсама «Менахем». Пиленые двадцатки в магазине не подходят. Заяц не хотел, чтобы она воровала в магазинах. После отдачи денег за квартиру денег на еду не было. Во дилемма, или, как говорит Нис, «многемма».
Дома она сварганила еду из капустных кочерыжек. Она их залила подсолнечным маслом. Последние дни, не считая того, что Заяц подбрасывал, они ели капустные кочерыжки. Капустные кочерыжки очень полезны. Только пучит живот, если без ничего.
Уже заходил хозяин квартиры, какой-то пьяница. Денег он брал нормально, как будто и не пьяница. Спросил, собираются они платить за следующий месяц? Юна не знала. Тогда он попросил у Юны на пиво. Юна дала. Заяц вечером сказал: «Не надо было».
Больше он ничего не сказал.
Оставалась неделя.
— Бастоват? — сказал Седьмой, скалясь во все зубы.
Для конспирации будут называться по номерам.
Первый, по номеру, объяснял двадцатый раз. В своей бригаде; потом они разошлись по другим бригадам. Потом из других бригад начали приходить к нему.
— Сейчас будет приемка дома. Если мы сейчас не будем работать — они не смогут его сдать. Тогда они денег не получат. Им придется нам заплатить, всё, что они уже задержали. Мы говорим: всё. Но согласимся на половину. — Если мы будем сейчас работать, они сдадут дом. Получат деньги — а нам можно тогда не платить.
— Наберут с улицы, — сказал Шестой.
Он был из бригады Первого. Сначала ушел, отказался слушать. Но, послушав в других местах, опять пришел.
— У них лестницы обвалятся, — сказал Первый.
— Как это нам поможет?
— П…просто будет вторая часть. Они и так обвалятся. А так они обвалятся прямо при приемке.
Шестой снова ушел. Может, пошел предупреждать бригадира.
Но бригадир был Пятый.
— Здравствуйте, да, — сказал Фахрдин.
Его звали кто Фахрдин, кто Вахрдин, кто Фахар-Динов. Как правильно, никто не знал, и он не знал. Вместо подписи он ставил крестик. Для конспирации, да.
— Слыхал, да, вы хатыте нэ работат.
Первый начал объяснять. Двадцать первый раз.
Но Фахрдин его перебил: — А это я слышал. Скажи «да» — пызда.
Седьмой пошел вслед за Вахрж’дин-ним, но остановился, смеясь:
— Мы уйдем, да? — А аны прыдут.
— Не придут.
— Кто их астановыт?
— Адын с топором и д…двое с носилками, — сказал Первый.
Все ушли. Остался Первый.
Еще кто-то сидел в углу в каморке под лестницей, где они все разговаривали.
— Ты что, спрятался? — Первый встал к нему лицом. — Говорил, говорил: я за тобой должен по буквам повторять? Может, еще хромать?
— Ты ничего не понял.
— Чего я не понял?
— Деньги, деньги, пропил я деньги. — Этот вышел в тень лестницы.
— А как? Вот толпа: что я им, должен затирать про какую-то птичку? Белый Ворон прыдэ — порядок наведэ!
— Видел я толпу. Твоя толпа это — мимо проходили.
— Ты да. Кто ж спорит. Ты с саблей скакал, командир полка. В ногу раненный в бою.
— Они получат что им задолжали и сядут. Потом их выщелкают по одному. — Махнул рукой. — П-пошел я.
— Заднюю включил? — сказал Первый.
— Н…нету.
Он пришел днем. Юна его не ждала.
— Ой! — У нее аж лицо осветилось. — Принес что-нибудь?
Заяц, не ответив, пошел в ванную.
Юна походила-походила за дверью — и вошла. Крючок в ванной выдрал, еще до них, видно хозяин-алкоголик.
За занавеской лилось. Юна подумала и влезла, прямо в рубашке.
За занавеской началась возня. Юна отобрала ручку душа и стала лить на себя. Рубашка ее облепила.
Заяц больно дернул ее за волосы снизу.
— М-мм… Здесь, да?
Заяц повернул ее и нагнул. Юна уперлась рукой в решетку над ванной.
Он втиснул ей в кишку и стал там возить. Почувствовал, что пытается увернуться, и грубо встряхнул, ставя ровно.
Он понимал, что она только терпит, но возбуждение от этого становилось сильнее. Он замедлил шаг. Подольше…
Двигал теперь механически, почти десять минут. Когда стало невмоготу, схватил за волосы, задирая голову назад. Толкнул — как швырнул, и отпрянул.
Юна вылезла, несколько ошеломленная. Вон оно как. Украдкой потрогала себя, высунула руку — кровь. И там кровь! Скользнув в туалет, вытерлась там бумагой, чтобы Заяц не заметил.
Он еще долго мылся. Вышел в кухню. Юна торчит, как свежий огурец в грядке! Глаза блестят, на щеках капли, вода из кухонного крана не просохла.
— Съезди к маме.
Юна окоченела.
— Я могу жить в коробке из-под обуви!!! — Сколько она об этом думала!
— Нет. Не квартира, — она вглядывалась в лицо Зайца, ища там ответа. — А что?!
— Съездишь, повидаешь. Потом вернешься.
Юна встала и шагнула к окну.
— Я тебя не найду, — как про гречку из универсама «Менахем».
— Всегда находила.
— Нет, — голосом обычней обычного. — Я знаю.
Заяц сел за кухонный стол: — Давай свои кочерыжки.
— Это и есть твоя птичка?
— Я мог только вывести вас оттуда. — Гора пожал плечами. — Сорок человек, моих — два. Какие вопросы?
— Большое, конечно, спасибо, — сказал Первый. — Но если б не начинать — мы бы и сами вышли.
В дверь всунулась голова в балаклаве.
— Кушать подано, с вещами на выход!
— Не паясничай, — глянул в его сторону Гора. Голова стащила балаклаву, явив свету румяную рожу Синюты.
Первый, Заяц и Гора вышли из дома. Во дворе ждали Второй, Третий, Четвертый, и Пятый: бригадир. На лужайке был сервирован стол: дверь, посаженная на два пня. Двое, в форме охраны, — не с хозяина ростом, но тоже каланчи будь здоров, — весело суетились с шашлыками. Их забавляло неожиданное приключение. Еще была девушка в красивом платье.
Остальные вроде нервничали. Поглядывали на камеры на заборе, косились на форму. Но камеры были повернуты не на них. Забор в четыре метра, глухой, — соседям не разглядеть, что здесь за костер.
Девушка поднялась, ушла в дом и вернулась, неся по баклажке пива в каждой руке.
— Самообслуживание. — Гора сделал приглашающий жест к столу.
Первый первым приблизился; остальные за ним.
— Принеси воды, — попросил Заяц Ниса.
Пятый — смущаясь, подошел к Зайцу, отозвал в сторонку.
— Мне бы в город. — Он мялся. — Поздно… Там… волнуются, я обещал… что ничего…
— Пойдемте, я вас провожу на электричку, — сказала подошедшая Нис.
Заяц попил и подсоединился. Некоторое время слышалось только шуршанье и бульканье.
— Так что, подобьем бабки? — Первый от пива обнаглел. — Все в каталажке. Еще посмотреть, что про нас скажут, почему там нет.
— Тебе что, что про тебя скажут, — посоветовали с той стороны костра. — Ты подумай о том, что ты завтра начальнику скажешь.
— Что думать? Я и так знаю. Нет у меня больше начальника.
— Самостоятельный человек, — похвалил Третий. — Мне ответь про меня. Что я теперь дома должен говорить? Больше всех орал. Нас поддержат, да они не пройдут.