Он допил из одного чайника, потом перевернул.
— Вот так. Так легко. Пойти на должностное преступление. Подрубить угол тому, что строил годами. Всё, чтобы на тебя посмотреть. Оказывается, вот как это бывает.
Поднял и заглянул вовнутрь. На стенках потекли коричные разводы.
— Даже не вспоминал. Как сон, от которого к восходу следа не остается. …Такой сон. После которого встаешь — и идешь совсем в другую сторону. — Теперь он поднял глаза.
— А ты чем ответишь? Что с тобой — не считая того, что ты есть? Что ты есть — кроме того, что сказал?
Человек перед ним не увел взгляд. Стоял. Сесть ему было негде.
Юна и Нис жили теперь в одном городе. Город назывался Санёк.
Юна поджидала Ниса возле реки. В городе этом была река. Прямо в городе.
Она смотрела то на реку, то в сторону, откуда должна была появиться Нис. Увидела Ниса вдалеке и двинулась к ней навстречу.
Они зашли в пивную, где были только мужчины, Юна двинулась к стойке, Нис — за ней. Мужчины все поподнимали головы свои от пива и устремились прямо на них. Все столики были забиты; и у стойки тоже, хотя был белый день.
— Девочки, а вам восемнадцать есть?
Юна сделала так: «пфф» — только громко. Полезла в сумку, которая все время болталась у ней на шее. В сумке был паспорт, она носила его уже целый год.
Взяли по пиву.
— Куда пойдем?
Нис пожала плечами. — К реке, — само собой разумеется.
(Как это? — значит: река разумеет сама себя. А они — за ней.)
Они устремились к выходу, стараясь не разлить большие кружки. Нис повернулась у самой двери:
— Мы принесем, — в глазах у нее блестел смех.
Сели на парапет, свесив ноги на реку. Нис подстелила целлофановый мешок, с которым шла с работы. В мешке были книги, две большого формата, но тонкие. На них было удобно сидеть. Юна плюхнулась прямо на парапет. Она нигде не работала.
Когда ей хотелось поработать, она шла в пивную ночью и мыла там полы. Если ей можно мыть там полы ночью — то и пиво можно попить, а, да?
Юна отпила большой глоток.
— Ну как там на работе?
— Нормально, — коротко отозвалась Нис. Нет смысла объяснять Юне про работу, она ведь не работает.
— Много своровали?
Нис смолчала.
Они смотрели на корабли. Корабли шли по реке. Там… а вон еще один.
Нис могла бы работать на корабле. Она была капитан. Но почему-то она работала в книжном магазине.
Солнце блистало в окнах домов, они стояли строем сзади них, вдоль по реке, — и отдавали честь.
Пиво было как жидкое солнце, только у Юны темное, а у Ниса светлое. Теперь пора рассказать, какие они. У Юны волосы темные, а у Ниса светлые. Юна была высокая тонкая девушка, такие должны нравиться молодым людям. — В Ниса они все были влюблены. Нис не такая худая, как Юна, ростом она ей не уступит, даже будет на два сантиметра повыше, лицо у нее мягкое, в уголках губ все время держится смех, даже когда она этого не хочет… Нет, не расскажешь. Лучше сказать, во что они были одеты. Нис одета со вкусом. На Юне была расстегнутая рубашка в красную полоску, все время сваливающаяся с плеча, она ее сняла с какого-то знакомого. У них была тысяча знакомых в этом городе. — Нет, невозможно ничего рассказать; лучше просто смотреть.
С каждым глотком пива солнце устремлялось внутрь, к середине большой кружки у Юны уничтожились все границы, солнце свободно переливалось внутри снаружу.
Она отставила стеклянную кружку на парапет. — Дай, покажи.
Нис недовольно пошевелилась. Лень было шевелиться, после работы, у нее внутри тоже переливалось солнце, как бы не расплескать. Но наконец ей удалось вытащить книги из-под себя с мешка не вставая.
Юна с большим интересом стала листать. Всё это были сказки. С картинками. Внезапно она потеряла интерес. — На.
Нису пришлось таки-встать. Одно дело высунуть из мешка… Она балансировала на парапете над высокой речкой. Длинная юбка ее развевалась.
Юна отставила пустую кружку и теперь просто болтала ногами. У Ниса еще кружка была почти целая, она попивала пиво маленькими глотками. Холодное.
Но наконец и она его уничтожила.
— Куда пойдем? — Юна вскочила, заметно пошатнувшись: это всё солнце!
Нис предположила: — В клуб?
— ..!
— Сейчас. — Нис подобрала обе кружки.
Юна вздернула плечи. Она перестала воровать в магазинах с того самого дня, как Нис устроилась работать в книжный. И теперь Юна сцепилась бы… словесно, конечно, словесно. С любым, кто крадет… книги? Или и не книги? Кто бы подумал; кому они нужны!
У Ниса столько наворовали в первый месяц, что у нее вовсе не было никакой зарплаты. Даже она оказалась должна. Но потом она наловчилась. Прямо перед выходом останавливала и вытаскивала из-под полы, из-за ремня и с подмышек. Воры топтались, подымали руки, помогая ей освобождать их от книг.
Они зашли в ту пивную, Нис прошла прямо к стойке и сказала: — Спасибо.
Юна стояла в дверях, рубашка болталась на ней у самых колен. Сумка болталась у нее на шее. Самый лучший возраст девятнадцать лет.
Клуб находился в глубине, в двух кварталах, вдали от реки. Там играли си-бемоль-мэйдж группы молодых музыкантов. Половина тех, кто играл, были их знакомые. Вечером. Днем это было кафе. Нис любила кофе. И поесть она тоже любила после работы.
— Ты что будешь?
— Кофе, — сказала Юна, ёрзая на стуле, выглядывая знакомых.
— А поесть?
— Не хочу, — отказалась Юна. У нее как-то отбивало аппетит, когда она представляла, сколько Нис работает. Нис поднималась утром, когда Юна спала. И уходила на работу. Юна вставала в двенадцать. Она ходила на базар, покупала еду — на Нисовы деньги. Потом, она еще готовила. В общем-то, не сказать, чтобы она была голодна.
Им принесли еду. Нис заказала одно и то же, себе и Юне.
— Спасибо, — сказала Юна, уминая еду. — Надо мне тоже пойти на работу, — сказала она, справившись с своей тарелкой пельменей, отдуваясь.
— Ты же работаешь, — сказала Нис. — Полы моешь.
— Еще. Надо на стройку! Я могу попросить…
Нис молча смотрела на нее из-под чашки кофе.
В тот же день Юна попросила. То есть это был вечер.
— Зая, возьми меня на стройку!
Они валялись под соснами. Сначала они целовались час. Заяц запустил Юне руки под рубашку, рубашка задралась до самого живота.
Но потом он отвалился к сосне. Ничего было нельзя. Вообще-то, они были в парке. Ночи белые, вокруг них ходили парочки и одиночки с собаками. Заяц жил в вагоне на стройке, с еще шестью сварщиками, плиточниками и высотниками, они были из таких деревень, что Зайцева показалась бы рядом с ними… супермаркетом. А Юна жила с Нисом, которая сама снимала маленькую комнатку, у хозяйки, которая жила в соседней, еще с шестью соседками. Нигде ничего нельзя.
Юна улучила этот удобный момент.
— Ч…что ты там будешь делать.
Юна вскочила. — Что попало! Я сильная! Смотри, — она упала на руки и стала отжиматься.
— О! — Тяжелая рука придавила ее к земле.
Юна вывернулась, села и стала отряхивать ладони от иголок.
— А покажи…
Заяц согнул локоть. Юна с восхищением пощупала мускул. Ей не надоедало.
— Но я ловкая! — Она прыгнула Зайцу на спину.
Они покатились по земле, чуть не расплющив чью-то собачку.
Заяц оттолкнул ее и встал.
— Ты чего? — Юна, запыхавшись, смотрела снизу вверх. — Больно?..
— Н…не там.
Он протянул — и поднял ее одним движением.
Они побрели к выходу через парк. Юна была одного роста с Зайцем. К тому же он был какой-то скособоченный. Одна нога у него была короче, и, идя, он хромал. Хотя руки у него были — что надо: длинные, сильные.
Но Юна ничего этого не видела. Она видела только ослепительный образ, с мечом, вырастающим из плеча. Горящий вверх, как какой-то файер. Но иногда горение прекращалось.
Они остановились у ворот.
— В…озьми. — У Зайца сегодня была получка. Он вытащил все деньги из кармана и попытался впихнуть ей.
— Куда? — Юна отпрыгнула.
Ее уши, скрытые волосами до плеч, кажется, воспламенились.
— Засунь их себе в..!
Она побежала. Что-что, а догнать он ее точно не мог.
Только у реки она притормозила. Река здесь была обычная, без парапета; она текла в темноте. Была уже, наверное, ночь: час, может два, ночи. Тучи наползли на небо, и ночь стала обычной. Черной. Куда она идет? К Нису? Нис завтра пойдет на работу. Заяц завтра пойдет опять на стройку. …А если они больше не встретятся?
Юна встала. Мысли ее прыгали, как блохи.
Тысяча знакомых была у нее в этом городе. Тысяча и одна — и Нис.
Никому из этих знакомых она не могла даже рассказать. Даже Нису. Никто не видел.
Юна медленно села, на берегу. Нужно ей было побежать назад; задом; открутить всё назад. Но она не могла. Заменить ему весь мир, пусть он их всех победит.
Нужно дождаться завтра. Это хуже всего.
Юна скрутилась в комок.
Накуртка, вообще не ведающий, что за баталии разворачиваются за его легкое тело, гулял в лесах. Но вот он снова был в городе.
На такой большой город мало одного маленького Накуртки. На такой большой мир одного Накуртки мало. Это его не касалось. Нужно было вернуть то, что задолжал в прошлый раз.
Город тем временем одолевал вирус, грипп-мутант. Все ходили в масках. Когда Накуртку в его куртке с капюшоном, скрывающим половину лица, остановили на входе в метро, он подумал, что опять не прошло.
Ему велели надеть маску. Накуртка даже рассмеялся. Отошел к окошку и купил — закрывающую вторую половину.
Вместо того чтоб отращивать, например, бороду. Борода у Накуртки почти не росла. Брился он раз в неделю.
Накуртка пробежал по домам. Ему удивились: давно не видели и летела молва, что Накуртку сгребли. Отвыкли они от Накуртки. И не привыкнут: всех он обошел за один раз.