Отпустило, он мог уже шевелиться — и тогда сдвинулся с места и приблизился к койке. Сунул руку в карман. Бумажка, вчетверо сложенная, всегда при нем. Он развернул ее. Смотрел и улыбался, не замечая этого. Чистым карандашом «Кохинор» т/м нарисована птица, взлетающая без разбега. Птица – с человеческим лицом.
Он бы все равно пришел. Просто повезло. Повезло вот на эту бумажку. Что-то сделать помимо — как это он сказал? — помимо того что он есть.
Аккуратно сложил, как самую большую драгоценность — так оно и было, единственное, что у него было.
После этого осмотрелся, уже с интересом. Подошел к умывальнику. Открутил кран. Вода потекла.
Если не будет еды, он умрет от голода. — Но не от жажды.
С этого и начнем.
Нагнулся и попил прямо из-под струи. А ничего! Вкусно.
Потом он лег на койку, заложил руки за голову и начал ждать. Когда надоест, встанет, пройдется. Будет приседать, качать пресс, пока силы есть. Много чего можно делать. Что он делал, пока ждал его? Устроился охранником. Стал следить, чтобы было как есть — то, что хотел до этого перевернуть. И вот он начальник охраны. Вершина. Потолок.
Сказать ему нечего. Слова кончились. Будет что-то другое. Не слова.
Как прошлый раз? Он помнил, что было прошлый раз.
Как прошлый раз не будет.
Уверен?
Не был он уверен.
Страшно?
А то.
Проснулся через некоторое время. Проголодаться не успел: видимо недолго. Смотрел на плафон на потолке, в меру яркий.
Снились ему жена и дочь. Жена ушла от него и увезла дочь. Жили они где-то в Америке. Он их давно не видел. Дочь, наверное, теперь большая. Они его не ждали. Он бы почувствовал.
Что это за комната? Не для него же тут он ее держал запертой.
Он сел. Снова огляделся.
Посередине комнаты стол. Первый раз не принял во внимание. Не отнес на свой счет. А на столе компьютер.
Он встал и подошел к столу. Пошевелил мышью.
Монитор посветлел.
То, что он увидел: прямоугольник, был разделен на тысячу маленьких ячеек. Он навел курсор на одну — и ячейка сразу выросла во весь экран. Камеры наружного наблюдения, вот что это такое. Это просто комната охранников. Комната отдыха. Естественно, у начальника охранников есть от нее ключ.
Он продолжал смотреть. Потом он выдвинул стул, сел. Вглядывался с напряженным вниманием. Окно — если это было окно — показывало темноту снаружи.
А в темноте кто-то шел.
Щелкнула дверь. Он не оглянулся.
Вошедший встал за его спиной.
— Что это.
— Это сны.
Он сдвинулся вместе со стулом так резко, что стул едва не упал.
— Мне нужно в сортир.
Тот усмехнулся.
— Покажешь фокус с исчезновением?
— Нет у меня никаких фокусов.
— Узнаёшь? — он кивнул на экран.
— Нет.
— Память потерял? Удобно.
— Это ты сделал?
— Это ты сделал.
Он поднялся.
— Попробуй. Меня остановить. Никому еще не удавалось.
Тот уселся на освободившийся стул.
— Ты сам не сможешь, — сказал деловито. — Все, что я смог, — он показал подбородком. — Кое-что пошустрил, намутил… А это не моя специальность. Сил — немеряно. Я горы сверну. Засиделся тут. Давай, решай. Время есть, сейчас ночь, никто тебя, кроме меня, не откроет. Пойдем, покажу, где здесь толчок.
— …нужны карты. Схемы. Достанешь?
— Чего?
— Всего.
Тот подумал.
— Не за одну ночь.
— Я приду. Это я возьму.
— Оно работает только здесь.
— Я подключусь дома.
— Залог.
Он достал листок из кармана. — Годится?
Тот развернул. Поглядел, потом на него.
— Забери. Если у меня это найдут… Хватит слова.
— Слова кончились, — сказал он.
Юна шла по коридору. Она не знала, где идет. Это было что-то вроде канализационного коллектора. Она и слов таких не знала. Под ногами была вода. Было темно. Она шла на ощупь, выставив вперед руки.
Шлеп. В лицо ей врезался слизень. Слизни летали тут по воздуху. Он подержался пять секунд и отвалился с чмоканьем. Вода выше щиколоток, унесла его встречным течением.
Из носа у нее текли сопли. Из открытого рта вырывалось хриплое дыхание. Лицо горело от равномерно прилетающих пощечин, под слоем слизи, которую она не успевала вытирать.
Шлеп, шлеп! Сразу два слизня влепились ей в лицо, величиной с хорошего кота. Подержались и отвалились.
Юна села в воду. Больше никуда не пойдет, шагу не сделает.
И что? Так она просто сидит в грязи.
Юна встала. Побрела дальше, выставив вперед руку, прикрываясь локтем другой.
Юна пробудилась с первыми лучами солнца.
Она сидела на берегу. Ну и еще раз ну! — она проспала всю ночь тут, сидя на реке, вдалеке, одна, ни сыта ни голодна!
Она вскочила.
— Какая-то компьютерная игра, — сказала она вслух, еще не отойдя от слизней, заполнивших ей голову.
Где бы она ни спала — ей снился этот один и тот же сон. Ее расстреливали слизнями! Хихикая наверно при этом, сами сидя в комнате, щелкая какой-нибудь компьютерной приставкой. Какие-нибудь дебильные дети. Интересно, сколько им очков налетает за нее? И — когда расстреляют ее, что они будут делать, примутся за кого-нибудь другого? Неинтересно. Что она ни делала днем — ночью она все равно в нем оказывалась.
Но пришел новый день. Вдохновил Юну солнцем. Что-нибудь она совершит — чтобы разбить эту игру. Не со слизнями же воевать, они же безмозглые.
— Я еще до вас доберусь! — крикнула Юна.
Потом она потащилась домой, думая: главное не говорить Зайцу. А то он… Страшно было подумать, что будет, пусть он лучше не знает. И одновременно — дома ли еще Нис, не ушла ли она на работу.
Нис была дома. Светло было в комнатке, когда Юна вошла, открыв дверь ключом, — но Нис еще спала. Кровать была всего одна, Юна спала на полу. Она рухнула на спальник в углу, завернулась в него, не раздеваясь. Если Нис уйдет, не разбудив ее, — а так она делала всегда, — то можно будет потом перебраться на кровать и еще поспать. Чертовы слизни! Юна любила спать. Раньше. Может, перестать спать вообще?
А иногда ей приходило в голову, что это вовсе даже не сон. Что она наяву в своей жизни оказалась в этом темном коридоре.
Юна, не открывая глаза, потрогала лицо — нет ли там слизи? Слизи не было. Зато сопли текли. Правильно, она же проспала на берегу, даже хоть и ночью в июле не холодной.
Она услышала, что проснулась Нис, и притворилась спящей. Главное, чтобы Нис не спросила. Она же не знает, когда Юна пришла. Мало ли что; может, ходила к кому-нибудь из знакомых.
Она успела еще подумать: а если никуда не выходить. Сесть в углу и сидеть весь день и смотреть — может, так она увидит, откуда они появляются? Нет, невозможно. Придет Нис и скажет: что это ты тут делаешь?
Нельзя было никому рассказывать. Юна иногда глядела на Нис с подозрением: может, у нее тоже какие-нибудь слизни? Вдруг у всех людей что-нибудь такое — а они просто никому не рассказывают. Но на Нис не похоже — такие у нее были ясные светлые глаза. Так что, у нее одной? Будь у нее выбор — Юна бы выбрала что-нибудь получше. Самолеты, бомбы, пусть даже какие-нибудь чудовища; что-нибудь — с чем можно хотя бы сражаться!
Жгучий стыд пожирал Юну, что она из-за какой-то своей ошибки оказалась в этом коридоре, тратя время на то, чтобы только терпеть. Она сжала зубы. Она могла не спать ночь или две подряд — как ей иногда и случалось, когда у Зайца был выходной — выходной у него был раз в месяц, и они вместе бродили по городу; но не спать специально — из-за какого-то сна?!
После этого она оказалась на том же месте с той же водой под ногами. Идея, что нужно добраться до конца этого коридора, давно была отброшена. Конца никакого не было. Отупев от повторений она брела навстречу слизням и навстречу воде, не останавливаясь и не поворачивая назад.
Заяц бы, конечно, сделал что-нибудь, если бы Юна ему сказала — но только что он мог сделать со слизнями? Он мог бы сделать что-то с собаками. Он спас Юну от собак. Этот город — куда они переехали из того, в котором жили раньше, когда Нис уехала от родителей, они считали, что учиться, а Нис их не разубеждала, а Юна — наоборот, она считала, что перевезет сюда свою маму. Мама была не против, во всяком случае она писала Юне письма, а Юна — она не очень-то любила писать — просто звонила. Когда получала письмо. Сейчас точно она не спешила звать маму, им и вдвоем с Нисом в одной комнате было тесно. Вот в этом городе — который был хорош еще тем, что она в нем, в отличие от своего города, всего не знала; он и был больше, чем город, где в начале жили Юна и Нис, — она как-то решила сократить путь, удаляясь от знакомых, в сторону Нисовой комнаты, и пошла через стройку. На стройке был сторож, но она не обратила внимания, что он там кричал ей из своей будки — он же не будет в нее стрелять. Тут она обратила внимание, что за ней идет собака. Сторож и носа не высунул из своей будки. Он сам боялся собак, которые ночью бродят по стройке. Юна не боялась собак. Жаль, что собаки об этом не знали. Их было пять.
— Ну-ка фу! — сказала Юна.
Собаки приближались. У нее не было ничего, что бы им кинуть. И ничего, чем бы кинуть в них. Все-таки она нагнулась и подобрала кусок бетона. Замахнулась и шагнула на них. Она уже стояла к ним лицом. Собаки не обратили на это никакого внимания. Они все так же приближались. Тут она увидела позади собак, перед фонарем, силуэт, словно вырезанный из огня.
А это был Заяц, который вышел из своего вагончика, туалетная кабина у них была на улице. То есть на территории стройки. Его соседи даже не выходили ночью в туалет — они боялись собак.
Он не пустил Юну идти дальше по стройке, а она проспала ночь на его койке, а он сидел на нее и смотрел, как будто никогда в жизни не видел ни одной девушки. В этом вагончике — точно. Никаких слизней ей не снилось, засыпая, она и не всп