Люблю я в небе крошек-звезд
Веселую возню;
Равно и Солнце, и Луну
Я высоко ценю.
Ко мне являются на чай
Деревья и закат;
И Ниагарский у меня
Ночует водопад.
Лев подтвердить со мною рад
Исконное родство
И разрешает Левой звать
По-дружески его.
Гиппопотам спешит в слезах
Припасть ко мне на грудь.
— Крепись, дружище, — я твержу, —
Былого не вернуть.
Порой, гуляя между скал,
Встречаю я Свинью —
С улыбкой грустной и смешной,
Похожей на мою.
Гусь на меня косит зрачком,
Точь-в-точь, как я, глазаст.
Слон позаимствовал мой нос
И вряд ли уж отдаст.
Я знаю тайный сон Земли,
Преданье Червяк.
И первый Зов, и первый Грех —
Легенды и века.
Мне мил не меньше, чем Жираф,
Проныра Кашалот,
Нет для меня дурных зверей
И нет плохих погод.
Люблю я в поле загорать;
А если дождь и гром,
Неплохо и на Бейкер-стрит
Сидеть под фонарем.
Зову я снег! — но если вдруг
Увесистый снежок,
С какого неба он упал —
Ребятам невдомек.
Зову я морось и туман:
Меня не огорчит,
Что кончик носа моего
В дали туманной скрыт.
Скорей сюда, огонь и гром,
И дождь, и снег, и мрак! —
Сфотографируемся все
В обнимочку — вот так!
ЭЛЕОНОРА ФАРДЖЕН
ЗЕМЛЯ
Знаешь ли ты, что Земля —
Это тоже звезда? —
Представь —
Где-то далеко-далеко
Кто-то глядит в небосвод,
Где средь флотилий звезд
Наша Земля плывет,
И говорит:
«Взгляни!
Как ярко сегодня светит Земля!
Переливается вся,
Словно из хрусталя!
Как там, наверно, светлы
Реки, холмы и леса!
Как там сверкает роса!
Как там мерцают стволы!
Как там на узкие листья ракит
Вечер сияние льет,
Как там осока блестит
Ночью по краю болот!
Как там искрится в лугах
Утром жемчужный туман!
Как полыхает в лучах
Днем голубой океан!
Какое, должно быть, чудо —
Родиться там, на Земле,
Плывущей в просторах неба,
Горящей ярко во мгле!»
Веришь ли ты, что рожден
На звезде?
И что это не сон?
ЗНАКИ ЗОДИАКА
Двенадцать знаков Зодиака:
Рогатый Козлик-забияка,
В блестящих брызгах Водолей,
Две Рыбы в чешуе огней,
Барашек в облаках кудрявых
И Бык бодливый в лунных травах,
Двойняшки с вечной их возней,
Рак с ослепительной клешней,
Лев, с неба рыкающий грозно,
И Девушка в накидке звездной,
Весы, висящие меж туч,
И Скорпиона жгучий луч,
Стрелец, что целится из мрака,—
Двенадцать знаков Зодиака!
ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА
Я — звезда мореходов,
Древний маяк небес.
Я вела аргонавтов
Волнам наперерез.
Я помогала Колумбу
И его кораблям.
Тезка мой — Марко Поло —
Верил моим огням.
Я направляла к цели
Сквозь океанский мрак
Викингов и флибустьеров,
Смельчаков и бродяг.
Свет мой искали в небе
Нельсон и Магеллан,
И желторотый юнга,
И седой капитан.
Хитрый купец ганзейский
И караибский пират,
Амундсен и Джон Сильвер,
Одиссей и Синдбад.
Мне хорошо известны
Все их дела и дни,
Как они начинали,
И чем кончали они.
Чтобы спасти от бури
Кормчего и ладью,
Я на небесной вахте
Ночь напролет стою.
ЭМИЛЬ ВИКТОР РЬЮ
ЕДИНОРОГ
Над рекой Сенегал, где ни троп, ни дорог,
Он стоял, опустив свой сияющий рог;
И фламинго кружили у розовых скал,
И закат африканский над ним догорал.
Кто изведает мысли героя, когда
Он врывается в мир, как шальная звезда,
Когда сходит он в жизнь с легендарных страниц
В ореоле чудес, в переливах зарниц?
И прошел он по джунглям, по чащам лесным
Величавым и медленным шагом своим;
Но на травы дремучие тень не легла,
И, как ветер, легка его поступь была.
Страшный лев, притаившись за темным стволом,
Увидал его — и зарычал, словно гром;
Но задумался, лапу держа на весу,
Повернулся — и в сумрачном скрылся лесу.
Элегантный жираф побежал, чтоб скорей
Поделиться известьем с подругой своей.
Уползая с тропы, зашипела змея,
И затихла, дивясь, попугаев семья.
Но торжественно шествовал Единорог,
Погруженный в мечты, величав, одинок.
«Дивный мир! — восклицал он при свете луны. —
Он прекраснее книг, он волшебней, чем сны!»
И внезапно увидел на зыби речной,
Как его отраженье качало волной:
«О великий поток африканских саванн!
Подтверди, что моя красота — не обман».
И он замер в сиянии славы своей;
Но послышался голос из гущи ветвей —
Это злой павиан с гладким длинным хвостом
Захихикал ехидно оскаленным ртом:
«Все — вранье, ерундистика, глупости, вздор!
Его выдумал жалкий, пустой фантазер.
Лишь протрите глаза — и рассеется ваш
Бесполезный обман, однорогий мираж!»
И услышал слова эти Единорог,
И смутился душой, и поник, и поблек;
И опять погляделся в поток — но нигде
Не увидел ни отсвета в темной воде.
И побрел он сквозь джунгли, как гаснущий луч,
И пропал меж стволов, как луна между туч;
И напрасно искали его на земле
Синегальские звезды, сияя во мгле.
Он возник, как волшебной мелодии звук,
От касанья смычка оживающий вдруг;
Он исчез, как волшебной мелодии плач,
Когда руки устало опустит скрипач.
ПИРАТЫ НА ОСТРОВЕ ФУНАФУТИ
На свете множество чудес,
внимания достойных,
Но Фунафути — образец
чудес благопристойных.
Не сыщешь острова в морях
от Горна до Босфора
С такой тактичной фауной,
с такой любезной флорой.
Там обезьянки не шалят,
галдя на всю опушку,
А только нюхают плоды
и потчуют друг дружку.
Там пальмы, встав на берегу
всем кланяются дружно,
Какой бы ветер ни подул —
восточный или южный.
Но вот в один прекрасный день
к тем благодатным пляжам
Приплыл разбойничий корабль
с ужасным экипажем:
Джим Кашалотто, Джеки Черт,
Сэм Гроб и Билл Корова,
Кок Вырвиглаз и старый Хью —
один страшней другого.
И первым сушу ощутил
их шкипер Джеки Черт:
Сэм Гроб, ворочая веслом,
смахнул его за борт.
Пиратов ужас охватил,
повеяло расправой,
Но шкипер вдруг заговорил
с улыбкою слащавой:
— Прошу прощенья, мистер Гроб,
вина была моя.
Забудем этот инцидент!
Скорей сюда, друзья!
Позвольте вашу руку, Джим.
Я помогу вам, кок.
Ах, осторожней, мистер Хью,
Не замочите ног!
Пираты слушали дрожа.
Голодный львиный рев
Не показался б им страшней
галантных этих слов.
Но только на берег сошли —
их тоже охватило
Желание себя вести
необычайно мило.
— Здесь у меня, — промолвил Джим,—
сухое платье есть.
Прошу, воспользуйтесь им, сэр,
окажете мне честь.
— Вы правы, — шкипер отвечал.—
Чтоб исключить ангину,
Воспользуюсь. Пардон, друзья,
я вас на миг покину.
Был сервирован на песке
изысканный обед,
И не нарушен был ни в чем
сложнейший этикет.
Приличный светский разговор
журчал непринужденно,
Никто не лез ни носом в суп,
ни пальцем в макароны.
Приятный вечер завершен
был тихой песней Сэма,
И слушал песню капитан,
роняя слезы немо.
— Вот так певала перед сном
мне матушка когда-то…
Ах, милый Сэм, скажи,
зачем веду я жизнь пирата?
Друзья свели его в постель
и сами зарыдали,
И нежно сняли сапоги,
и валерьянки дали,
И челюсть новую его
переложили в кружку,
И грелку сунули к ногам,
и саблю под подушку.
Потом, молитву сотворив,
разделись аккуратно,
Без грубых шуток и божбы,