— Я не помешаю вам, господин Светоус? — спросил он у садовника, подрезавшего в этот момент кусты самшита.
Светоус отложил садовые ножницы в сторону.
— Конечно, нет, мой мальчик.
— Господин Светоус, скажите, что вы думаете о войне.
Садовник удивленно посмотрел на Тисту.
— Я против войны, — ответил он, теребя свои усы.
— А почему вы против войны?
— Потому что… потому что даже какая-нибудь совсем крошечная война способна уничтожить большой-пребольшой сад.
— Уничтожить? Как это так?
— А вот так: выкорчевать, вырвать все деревья с корнем, развеять их в прах.
— Правда? А вы уже видели, господин Светоус, видели сады… уничтоженные войной? — спросил Тисту.
Это казалось мальчику почти невероятным. Однако садовник не шутил.
Он стоял, опустив голову, нахмурив свои косматые седые брови, и крутил пальцами усы.
— Да, конечно, видел, — ответил он. — Видел, как цветущий сад погиб за какие-нибудь две минуты. Видел, как разлетались на тысячи осколков оранжереи. На тот сад упало столько бомб, что пришлось навсегда отказаться что-либо там выращивать. Даже земля там умерла.
У Тисту перехватило дыхание.
— А чей это был сад? — спросил он еще.
— Мой, — сказал Светоус, отвернувшись, чтобы скрыть свою боль, и снова взялся за ножницы.
Тисту стоял молча. Он размышлял. Он мысленно пытался представить себе, что вот этот окружавший его сад тоже оказался разрушенным, как и сад Светоуса, что оранжереи разлетелись на мелкие кусочки, а земля стала непригодной для выращивания цветов. На глаза Тисту навернулись слезы.
— Ладно, тогда я пойду расскажу об этом! — воскликнул он. — Надо, чтобы все узнали про это. Я расскажу Амелии, расскажу Каролюсу…
— Эх, Тисту! У Каролюса еще большее горе, чем у меня. Он потерял свою родину.
— Родину? На войне потерял родину? Разве так бывает?
— Бывает. Страна, где он жил, полностью исчезла. И потом он так и не смог ее отыскать. Потому-то он и живет здесь.
«Правильно, значит, я думаю, что война — страшная вещь, раз на ней можно потерять свою родину так же легко, как носовой платок», — мысленно сказал себе Тисту.
— О войне я мог бы тебе много чего рассказать, — добавил Светоус. — Ты вот упомянул кухарку Амелию. Так она, ты знаешь, она потеряла сына. Другие теряют руку, ногу или вообще голову. На войне все что-нибудь теряют.
Тут Тисту заключил, что война является самым большим, самым мерзким беспорядком, какой только существует на свете, потому что на войне каждый теряет то, чем он больше всего дорожит.
«Как бы сделать так, чтобы помешать войне?.. — размышлял Тисту. — Вот господин Дырнадис наверняка против войны, раз он так сильно ненавидит беспорядок. Надо будет завтра с ним поговорить».
Глава 15,в которой конфликт между тудаидитами и уходитами неожиданно расширяется, а Тисту после урока географии присутствует на уроке завода
Господин Дырнадис сидел у себя в кабинете. Он снова обрел свою громогласность и кричал сразу в три телефонные трубки. Не вызывало сомнения, что господин Дырнадис очень занят.
— Так бывает всегда, когда где-нибудь на земле разражается война, — сообщил он Тисту. — У нас в Прицелесе работы сразу становится в два раза больше.
Тисту и сам заметил, что утром заводской гудок гудел в два раза дольше и что рабочих, направлявшихся на завод, тоже было в два раза больше. Девять труб извергали столько дыма, что от него потемнело небо.
— Ладно, я зайду, когда работы у вас будет поменьше, — сказал Тисту.
— А что ты хотел у меня спросить?
— Я хотел узнать, где разразилась эта война.
Господин Дырнадис встал из-за стола и подвел Тисту к глобусу. Покрутив глобус, а затем остановив его, он ткнул пальцем в самую середину.
— Смотри, видишь эту пустыню? — спросил он. — Так вот, это тут.
Тисту увидел под пальцем господина Дырнадиса розовое пятнышко, похожее на драже.
— А почему, господин Дырнадис, война началась именно здесь?
— Это же очень просто.
Когда господин Дырнадис про что-нибудь говорил, что это очень просто, у Тисту тут же возникали сомнения: как правило, все оказывалось очень сложным. Однако на этот раз Тисту решил внимательно выслушать его.
— Очень просто, — повторил господин Дырнадис. — Дело в том, что эта пустыня никому не принадлежит…
«Никому не принадлежит», — мысленно повторил Тисту.
…Но при этом справа от нее находится страна, где живут тудаидиты, а слева — страна, где живут уходиты.
«Тудаидиты… уходиты…» — опять повторил про себя Тисту; он и в самом деле был внимателен.
…Между тем недавно тудаидиты заявили, что им нужна эта пустыня, на что уходиты ответили, что она нужна и им тоже. Тудаидиты заня ли позиции с одной стороны пустыни, а уходи ты — с другой. Тудаидиты направили уходитам телеграмму с требованием, чтобы те уходили. А уходиты по радио ответили, что они запрещают тудаидитам оставаться. Теперь их армии пришли в движение, и, когда они встретятся, начнется сражение.
— А что в нем такого, в этом розовом пятнышке… то есть, я хочу сказать, в этой пустыне? Сады? — спросил Тисту.
— Да нет, какие сады, раз это пустыня! Ничего там нет. Камни разве что…
— Значит, эти люди будут драться из-за камней?
— Они хотят захватить то, что находится под землей.
— Под пустыней? А что там находится?
— Нефть.
— Зачем им эта нефть?
— Она нужна им, чтобы ее не заполучил ни кто другой. Нужна потому, что, когда воюешь, то без нефти не обойтись.
Тисту так и знал, что объяснения господина Дырнадиса в конце концов окажутся очень непростыми!
Он закрыл глаза, чтобы легче было думать.
«Если я правильно понял, тудаидиты и уходиты будут воевать из-за нефти, потому что без нефти нельзя вести войну». Он открыл глаза.
— Ну так это же очень глупо, — выпалил он.
Уши господина Дырнадиса стали кумачовыми.
— Тисту, вы что, кол захотели получить?
— Нет, господин Дырнадис, просто мне очень не хочется, чтобы тудаидиты и уходиты воевали.
Подобная отзывчивость на какое-то время смягчила гнев господина Дырнадиса.
— Да, конечно, конечно, — произнес он, пожав плечами, — никто и никогда не хочет, чтобы была война. Но войны всегда были…
«Что же мне сделать такое?.. — подумал Тисту. — Нажать пальцами на это розовое пятнышко?..»
— А далеко находится эта пустыня? — спросил он.
— На полпути между нами и другим концом света.
— А до Прицелеса война дойти не может?
— Это не исключено. Известно только, где война начинается, а вот где она окончится, этого никто не может знать. Тудаидиты могут попросить помощи у одной крупной страны, а уходиты — у другой. И две крупные страны начнут воевать между собой. Это называется расширением зоны конфликта.
Голова Тисту работала как настоящий мотор.
«Да, в общем, война — это нечто вроде чудовищного пырея, который растет на глобусе… Какие же нужны растения, чтобы победить его?»
— А сейчас ты пойдешь со мной на завод, сказал Дырнадис. — Ты увидишь, как он работает, когда его включают на полную мощность; это будет очень полезный урок.
Он прокричал в свои три телефонные трубки несколько распоряжений и вместе с Тисту спустился вниз.
Грохот и скрежет поначалу оглушили Тисту. Изо всех сил били по металлу могучие кузнечные молоты, жужжали, словно миллионы волчков, заводские станки. Чтобы расслышать друг друга, все, в том числе и без того громогласный господин Дырнадис, вынуждены были не говорить, а кричать.
Одновременно Тисту был буквально ослеплен сверкавшими повсюду искрами; широкими огненными потоками текла по проделанным в полу желобам расплавленная сталь; стояла удушающая жара, и люди, работавшие на этом гигантском заводе, казались крошечными и совсем черными.
После литейного цеха Тисту посетил еще шлифовальный, токарный, сборочный цеха, где делались винтовки, пулеметы, танки, грузовики — ведь на заводе господина Отца производилось все, что только нужно для войны, начиная от оружия и кончая разного рода военным снаряжением.
На следующий день все это оружие должны были отправлять заказчикам, и его упаковывали с такой тщательностью, словно это была какая- нибудь нежная фарфоровая посуда.
В завершение господин Дырнадис показал Тисту две огромные, длиной с колокольню, пушки, настолько блестящие, что можно было подумать, будто их целиком намазали сливочным маслом.
Подвешенные на цепях, пушки медленно плыли по воздуху; затем их тихонько-тихонько положили на прицепы грузовиков, такие длинные, что концов их невозможно было разглядеть.
— Вот смотри, Тисту, — прокричал господин Дырнадис, — именно на таких пушках, как эти, и покоится богатство Прицелеса! Каждым выпущенным снарядом они в состоянии разрушить сразу четыре таких дома, как твой.
Тисту, услышав эту новость, похоже, не смог разделить гордости своего учителя.
«Так, — подумалось ему, — значит, при каждом выстреле из этой пушки четыре Тисту остаются без дома, четыре Каролюса — без перил, четыре Амелии — без кухни… Значит, эти машины нужны для того, чтобы кто-то потерял свой сад, кто-то — свою родину или ногу, а кто-то — родного человека… Ну и дела!»
А молоты все стучали, и в печах все плавился и плавился металл.
— Господин Дырнадис, скажите мне, вы за кого? — спросил Тисту, пытаясь перекричать заглушавший все грохот.
— Ты о чем?
— Я спрашиваю: вы за кого в этой войне?
— За тудаидитов! — прокричал господин Дырнадис.
— А мой отец?
— Тоже.
— Почему?
— Да потому что они с давних времен являются нашими верными друзьями.
«Ну это понятно, — мысленно сказал себе Тисту. — Когда нападают на друзей, то им нужно помогать защищаться».
— И значит, эти пушки отправятся к тудаидитам? — продолжал он расспрашивать.
— Только правая! — прокричал господин Дырнадис. — Другая предназначена для уходитов.
— Как для уходитов? — возмутился Тисту.