не исчезает.
Потом Громовник послал утку, посмотреть, жив ли Почтенный Чжан. Услыхала утка приказ и, переваливаясь из стороны в сторону, мотая головой, вошла в воду, проплыла немного, видит, Почтенный Чжан в тыкве плывет, руками гребет. Поспешила утка обратно, рассказала Громовнику. Тот решил, что и утка его обманывает, в гневе наступил ей на клюв и расплющил его. «Ма-я-я-я!» — утка от боли закричала было, да голос-то и потеряла от боли. Такими мы уток по сей день и видим.
Кликнул тогда Громовник петуха, послал его поглядеть. Петух плавать не умеет. Как быть? Расправил он крылья, взлетел на крышу дома, голову поднял, грудь выпятил, на восток поглядел, на запад посмотрел, на юг глянул, на север взор бросил, шею вытянул, только хотел закричать, да тут же поскорее себе клюв крылом и заткнул. Потому что увидел, что Почтенный Чжан, в тыкве-горлянке сидючи, за травяную веревку ухватился и тянет, все ближе и ближе к Южным вратам неба подплывает. Слетел петух с крыши и скорей к Громовнику, но вспомнил про плоский утиный клюв и про гусиную шишку. Замялся петух: поднимет ногу, поставит, шаг сделает — на месте постоит, осторожненько так вперед продвигается. Подкрался к Громовнику и говорит тихо:
— Дядюшка Громовник, дядюшка Громовник! Залез я высоко, смотрел далеко, восток, запад, север, юг — все оглядел, до самого края неба, но даже травинки не заметил. Что уж говорить о Почтенном Чжане! Да будь там десять таких Чжанов, все бы давно потонули!
Громовник обрадовался, расхохотался. От радости, что Почтенный Чжан утонул, что петух ему правду сказал, схватил он птицу за клюв и потянул к себе. Громовник-то хотел приласкать петуха, не подумал, что может ему клюв повредить. А петух, хоть и было ему больно, из преданности к хозяину притворился, что ничего не чувствует, расставил когти, выгнул спину дугой и «кукареку!» закричал, вторя смеху Громовника. Так и поныне кукарекает, да еще несколько раз в день!
Хохочет-то петух хохочет, да только как начнет, так и покраснеет весь, особенно когда гуси или утки рядом. Не верите — посмотрите сами.
Как в луну стреляли
В древние-древние времена было на небе только солнце, ни луны, ни звезд не было. И как только наступал вечер, сразу становилось темно, хоть глаз выколи. Но вот однажды ночью появилась на небе луна. Было на ней семь граней и восемь углов, была она не квадратная и не круглая и походила на камень, только что скатившийся с горы. Лучи от нее исходили горячие и ядовитые, словно огненные стрелы. Все злаки засохли, а люди по ночам изнывали от жары и не могли спать.
— О небо! Нам не нужна такая горячая луна! Мы застрелим ее! — кричали они, тяжело дыша и обливаясь потом.
У подножья большой горы жили в то время муж и жена, совсем еще молодые. Мужа звали Яла, был он метким стрелком и охотился в горах на разных зверей. Жену звали Ниэ, она была искусной рукодельницей, все время сидела дома, ткала или вышивала.
Увидела Ниэ, что луна такая жестокая, и говорит Яла:
— Ты меткий стрелок, сбей луну с неба, спаси людей!
Ударил себя Яла кулаком в грудь, взял лук и стрелы и взобрался на самую вершину горы, что позади дома. Стиснул зубы, собрался с силами, натянул лук и выстрелил в луну. Но стрела пролетела полпути и упала на землю. Сто стрел выпустил он подряд, и все сто пали на землю. Выпустив все стрелы, Яла поднял голову и поглядел на увядшие всходы, на пожелтевших, измученных жарой людей и глубоко вздохнул.
Вдруг рядом что-то скрипнуло, огромный камень отодвинулся в сторону, вышел из горы белобородый старик и говорит:
Свирепый тигр живет в горах на юге,
Он самый сильный зверь во всей округе.
А в северных горах, где ветер свищет, —
Оленя быстроногого жилище.
Ступай же в горы и ищи по следу,
Зверей убей и мяса их отведай.
Тигровый хвост достаточно упруг,
Чтоб сделать из него отличный лук.
Когда в руках побольше будет силы,
Натянешь тетиву из толстой жилы,
Стрелу из рога выточишь одну
И — угодишь прямехонько в луну[39].
Сказал это старик и скрылся, а камень снова стал на прежнее место.
Яла понял старика и спустился с горы, чтобы посоветоваться с женой, как поймать оленя и тигра.
— Ты так метко стреляешь, — сказала жена, — убей тигра и оленя, и все тут.
— Я уже пробовал стрелять в большого тигра с Южных гор и в высокого оленя с Северных. Их шкуры толсты и упруги, их не пробьешь стрелой! Нужны большие силки, а где их достанешь?
Подумала Ниэ, провела рукой по своим длинным волосам и говорит:
— Возьми мои волосы и сделай из них силки. — И с этими словами Ниэ отрезала свои длинные косы.
И — о, чудо! Не успела она их отрезать, как выросли новые. Ниэ опять отрезала их, и опять появились новые, словно шелковая нить кокона! — оборвешь ее, а нить снова появляется.
Не зная отдыха ни днем, ни ночью, муж и жена плели сетку, и вот через тридцать дней огромные силки с затяжной петлей были готовы. Поставили они силки в Южных горах у норы тигра. Проголодался тигр, вышел из норы и попал в силки. Стал он метаться, на спине катался и ревел так, что горы задрожали. Тогда муж и жена выкололи тигру глаза железной иглой, раскроили ему топором череп и потащили домой.
Затем пошли они в Южные горы и поймали высокого оленя.
Съел Яла мясо оленя и тигра, и в его теле прибавилось силы на целую тысячу цзиней. Сделал он лук из тигрового хвоста, натянул вместо тетивы жилу, выточил стрелу из рога оленя и поднялся на вершину горы. Натянул он лук, прицелился… Тэн — пропела стрела и понеслась прямо к луне. Вдруг из огненного диска луны пошел дым, и искры, разлетевшись по небу, превратились в звезды.
А стрела из оленьего рога, поразив луну, вернулась обратно и упала прямо в руки Яла. Он снова натянул лук и выстрелил в луну. Так он стрелял сто раз подряд. Все небо теперь было усеяно звездами, а луна стала круглой, как колесо, и вертелась в небе. Но она по-прежнему была раскаленной и посылала свой жар на землю. Посевы все так же засыхали, а лица у людей были желтыми и измученными.
Приуныл Яла, взял свой лук, спустился с горы и говорит жене:
— А луна все такая же горячая! Как же быть? Закрыть бы ее чем-нибудь, вот было бы хорошо!
Ниэ в это время как раз ткала парчу. Что за узоры на ней были! Красный домик, золотисто-желтое коричное дерево у ворот, стадо белых барашков и белый заяц на лужайке. Под деревом она вышила себя и хотела вышить еще Яла, когда услышала, что мужу надо чем-нибудь закрыть луну.
— Возьми этот кусок парчи, — сказала она мужу, — привяжи его к стреле из оленьего рога, запусти стрелу в небо да и закрой луну!
Яла так и сделал: привязал парчу к стреле и поднялся на вершину горы. Стрела пропела и понеслась к луне. С тех пор луна стала светить мягким белым светом, прозрачным, холодным и таким приятным! Люди под горой радостно засмеялись.
Яла стоял на вершине и, улыбаясь, глядел на луну. Вдруг он увидел, как изображение Ниэ на парче, коричное дерево, белые барашки и белый заяц — все ожило. Ниэ с луны помахала ему рукой, а Ниэ, которая стояла внизу, у ворот, легко поднялась и плавно полетела ввысь. Когда она достигла луны, две Ниэ слились в одну.
Увидел Яла, что Ниэ улетела на луну. Дрогнуло его сердце, и он как подкошенный сел на камень. Широко раскрыв глаза, глядел он на луну, и вдруг у него вырвался вопль:
— Ниэ, почему ты не выткала и меня на этой парче? Ниэ, спустись! Ниэ, спустись!
Ниэ даже заболела от волнения. Она заплела свои волосы в длинную-длинную косу и, когда луна поравнялась с горной вершиной, наклонила голову и бросила косу на вершину. Ухватился Яла за косу, подтянулся, словно обезьяна, и взобрался на луну.
Крепко-крепко взялись они за руки, и так весело им стало!
С тех пор Ниэ ткет на луне под коричным деревом парчу, а Яла присматривает на лугу за белыми барашками и белым зайцем. Сладкой как мед стала их жизнь.
— Видите черные тени на луне? Это Яла и Ниэ!
Цин-цин и Хун-хун
Давным-давно жил один император, и была у него дочь по имени Цин-цин. Выросла она умницей и красавицей. Все сановники и военачальники восхищались принцессой и всячески ей угождали, добиваясь ее руки. Одни посылали ей в дар драгоценности, другие демонстрировали перед ней свое военное искусство. Но принцесса разбивала вдребезги все подарки, а на военные состязания и смотреть не хотела. Никто не подозревал, что принцесса любила метельщика дворца Хун-хуна. Между тем Цин-цин придумала хитроумный план и поделилась им с Хун-хуном.
И вот Цин-цин неожиданно заболела, перестала есть и пить. Император созвал во дворец всех знаменитых лекарей, но никто не мог помочь принцессе. Цин-цин неподвижно лежала на постели. Тогда император приказал повесить указ, который гласил: «Кто сумеет вылечить принцессу, тот будет императорским зятем». Хун-хун тотчас же сорвал указ и вызвался помочь больной. Узнал об этом император, страшно разгневался и воскликнул:
— Знай, если ты не вылечишь мою дочь, тебе тотчас же отрубят голову!
— Ладно, — ответил Хун-хун.
Взял он чашку, налил в нее обыкновенной воды и подал Цин-цин. Принцесса выпила и тут же выздоровела.
— Это волшебное лекарство! — сказала она. Теперь Хун-хун должен был стать императорским зятем. Император был вне себя от гнева. Ведь Хун-хун простой метельщик. А тут еще завистливые придворные подливали масла в огонь. Поэтому император изменил свое решение: пусть сама принцесса сделает выбор, как она скажет, так и будет. Император был уверен, что принцесса ни за что не согласится выйти замуж за Хун-хуна, и никак не ожидал, что она ответит:
— Поступи так, как обещал в своем указе.
От гнева император, как безумный, стал метаться по дворцу и кричать на принцессу: