Он взмахнул крыльями и улетел. А обезьяна связала все вещи и вдруг обнаружила в своем плане пробел: как идти туда и обратно, там записано, а вот как гулять по Джомолунгме, она не обдумала! Обезьяна тут же развязала багаж и принялась составлять новый план.
На другой день с неба опять слетел орел:
— Сестрица обезьяна, ты еще не двинулась в путь?
— План не закончила, пришлось на день отложить! Но сегодня непременно отправлюсь!
Только орел улетел, как обезьяна снова просмотрела план: оказывается, она забыла указать места, где будет ходить по большой нужде, а где по малой. Снова пришлось остаться. На третий день обезьяна опять услыхала вопрос орла:
— Сестрица, все еще переделываешь план?
— Да, — ответила она, — но уж больше не придется, этот план будет самый подробный. Как закончу его, можно считать, что прошла две трети пути!
Орел с сомнением выслушал разглагольствования обезьяны, взмахнул крыльями и умчался вдаль. Обезьяна же складывала вещи, упаковывала тюки, готовила провизию… Хлопотала вовсю! Но только собралась в путь, как заметила, что солнце уже клонится к западу.
«Не годится! — подумала она. — Слишком поздно, в плане записано, что отправляться в путь надо, когда солнце на востоке, а если сегодня пойти, весь план сломаешь!»
На четвертый и пятый день шел дождь. И обезьяна не трогалась в путь, так как в плане было сказано, что выходить надо в ясную погоду… На седьмой день, как только солнце вползло на горные вершины, обезьяна взвалила на спину вещи, взяла план путешествия и двинулась к Гималаям. Она шла, раскачиваясь на ходу, и ликовала:
«Сегодня сделаю привал на лугу, завтра — в ущелье, послезавтра — на вершине горы, а через шесть дней вернусь домой. Я буду первой путешественницей по Гималаям!»
И тут она услыхала сверху голос орла; обезьяна остановилась и крикнула:
— Здорово! Я иду в Гималаи! Прощай! Как только вернусь, обязательно расскажу тебе все новости!
— Спасибо, сестрица! Только зря не трудись! Я ведь лечу как раз оттуда! — ответил ей орел.
Обезьяну будто холодной водой окатили, она остолбенела и не могла вымолвить ни слова. А потом грустно поплелась назад.
— Ты почему возвращаешься? — спросил орел.
— Не пойду в Гималаи! — буркнула она. — Решила путешествовать по Куньлуню!
— Разве у тебя нет плана?
— Этот план не годится, надо составлять новый!
Как жаба на небо хотела прыгнуть
Одной уродливой жабе надоело жить в озере, она надулась и — пу! — выпрыгнула из воды на берег, да с таким шумом, что даже испугала корову, которая паслась на лугу. Когда корова как следует разглядела жабу, то не выдержала и засмеялась:
— Вот так здорово! Высоко прыгаешь, милая!
Выслушав похвалу, жаба решила не ударить в грязь лицом и, надувшись, скакнула еще два раза.
— Ну что, матушка корова, выше я прыгнула? — гордо спросила она.
— Выше выше! — отвечала та.
— Выше твоей ноги?
— Конечно выше!
Жаба обрадовалась и снова спросила:
— Выше твоей спины?
— Гораздо выше! Боюсь, если ты еще поднатужишься, то прыгнешь прямо на небо! Смотри не перестарайся!
Жаба приняла слова коровы за чистую монету и задумалась. Не так уж плохо было бы попасть на небо! Жаба вернулась в озеро и стала мечтать. Она всегда считала себя умнее других и, когда разговаривала с соседками, непременно надувалась и пучила глаза, точно важная госпожа. Другие жабы, услыхав, что она хочет прыгнуть в небо, подняли ее на смех. А старая жаба принялась ругать ее за такие бредни и даже укусила разок. Все соседи решили больше с ней не разговаривать и спрятались подальше.
И вот на следующий день жаба задумала прыгать на небо. Рано утром она высунулась из воды, надулась и поглядела вверх. По небу как раз летел лебедь, и жаба крикнула ему:
— Эй, посторонись! А то я тебя собью!
— Ты чего кричишь? — спросил лебедь.
— Сейчас я прыгну в небо! — отвечала жаба.
Услышав это, лебедь захохотал, он смеялся до слез, а потом сказал нарочно:
— Прыгать прыгай, только не сбей меня!
Жаба вобрала в себя побольше воздуха и выпрыгнула на берег.
— Уже небо? — довольно спросила она.
— Нет, еще далеко! — ответил лебедь.
Пу! — жаба подскочила еще раз и вспрыгнула на камень:
— А это небо?
— Полдороги осталось, разок скакнешь — и на небе! — захихикал лебедь.
Пу-тун! — жаба перепрыгнула на большой камень, а лебедь закричал:
— Не прыгай дальше! Уже небо!
Жаба была в восторге. Она обскакала весь камень кругом, а затем плюхнулась назад в озеро.
— Я только что побывала на небе! — заявила она другим жабам.
— А какое оно, это небо? — спросили те.
— Да как большой камень! И совсем недалеко: три скачка — туда и один — обратно!
Улитка и заяц
У зайца, как известно, передние ноги короткие, а задние — длинные. Он ловко скачет по пригоркам, мчится по лугам. И зовут его у нас поэтому «Везде носится».
Как-то раз, набегавшись, завернул заяц к речке напиться и увидал у воды улитку, которая куда-то ползла. Поглядел на нее заяц, поглядел и давай насмехаться:
— Ну и урод! А ползет-то еле-еле, небось за день больше трех вершков не пройдешь! Да ты, никак, не торопишься? Эх, лучше бы уж катилась, чем ползла, все скорее было бы! Ха-ха! Совсем как мертвая!
А улитка невозмутимо говорит зайцу:
— Старший братец заяц, я уж от рождения такая, везде поспеть не могу! Но осмелюсь предложить тебе: давай померимся — кто быстрее бегает?
— Эх ты, гнилая репа! — захохотал заяц. — Ползи хоть целых три года, потом я побегу — все равно догоню тебя.
— Так согласен? Значит, завтра встретимся вон около той кочки! — так же невозмутимо сказала улитка.
На следующий день вся улиткина семья собралась вместе, пришли и дальние родственники, и знакомые, и знакомые знакомых. Собралось улиток видимо-невидимо. Окружили они кочку плотным кольцом. Тут и заяц прибежал.
Глядь — а улитка все на прежнем месте у воды сидит!
— Эх ты, безногая тварь, все еще с места не сползла! Как же мы мериться-то будем?
— Не бойся, братец заяц, я сейчас добегу до кочки! — отвечает улитка.
Ухмыльнулся заяц и запрыгал к кочке.
Подскочил и кричит:
— Ну, где же ты?
— Здесь я, — отвечает одна из улиток.
Удавился заяц, потом подпрыгнул и стал бегать вокруг кочки. Обежал ее до половины и кричит:
— Эй, где ты, тихоход?
— Здесь, — отвечает улиткина старшая сестра.
Обежал заяц всю кочку, снова окликнул улитку.
На этот раз ее братец ответил зайцу.
Разозлился заяц и стал бегать вокруг кочки. Кричит, а ему каждый раз все тот же голос (для зайца все улиткины голоса одинаковы) отвечает.
Долго бегал заяц, потом повалился у воды и застонал. Глядь — а улитка на том же месте сидит!
Заяц от удивления даже рот разинул, да так широко, что верхняя губа лопнула. С тех пор у зайцев три губы.
Муравей и цикада
Однажды летом два муравья тащили в свой амбар прошлогоднее зернышко. Один спереди тянет, другой сзади подталкивает, изо всех сил стараются, даже потом покрылись.
В это время на дереве цикада сидела. Пригожа, нарядна — платьице на ней из цветастого шелка. Не жалея горла, распевала она свою обычную песню: чжи-лю да чжи-лю. И время скоротает, и самой веселей станет. А вниз глянула — увидала, как муравьишки молча трудятся. Подлетела к ним и говорит первому:
— Такой жаркий день, а вы работаете. Хочешь, я спою вам песенку, зато когда наступят осенние холода, вы мне поесть дадите. Договорились?
Рассердился муравей, вытянул лапку и залепил ей хорошего тумака. Обратилась тогда цикада ко второму муравью, что сзади полз:
— Муравей, а муравей, ведь летом работать скучно, хочешь, я спою вам свою самую красивую песенку, а за это вы меня накормите, когда придет осень. Договорились?
Рассердился муравей и тоже изо всей силы дал ей оплеуху. От ударов голова у цикады гореть, как в огне, стала, болит нестерпимо.
Подняла лапку к голове, пощупала — вот беда-то! С каждой стороны по большой дырке пробито.
С той поры цикады уж не просят муравьев, чтоб те их кормили, прячутся в листьях деревьев и поют в одиночестве. А на голове у них так и остались две дырки. Позор, да и только!
Охотник и тигр
Есть на земле гора, называется она гора Злых тигров. Сколько там водилось тигров, и сосчитать невозможно, потому на двадцать — тридцать ли[5] окрест не сыскать было человеческого жилья.
Но вот как-то перебрался в те места старый охотник Ким с сыном и невесткой. Выбрал у подножья горы закрытое от ветров место, поставил тростниковый дом, навел в нем порядок, и стала семья там жить. Каждый своим делом занялся: сын за хворостом ходил, невестка за хозяйством смотрела, а старик, взвалив на спину охотничье снаряжение, отправлялся в горы тигров бить. С той поры старый охотник раз в десять дней родню созывал, раз в полмесяца помощников искал, чтоб пособили таскать с гор тигров.
Поначалу старик все звал в горы сына, хотел его своему охотничьему делу обучить. Да только не поддавался сын на уговоры. Думалось ему: «Стану охотником, нет ли — все равно отец всех тигров перебьет, ничего на мою долю не останется!» Сколько раз отец его с собой тянул, а тот только головой мотает, отнекивается. Со временем старик перестал его звать.
Год прошел, другой, глядь, отец почти всех тигров перебил. И на горе и под горой люди теперь ходить не боялись, дома понаставили. Но вот старый охотник внезапно занемог и умер. Трудно стало без него молодым.
Уже много дней прошло, как похоронили отца, а сын с женой все его вспоминали и плакали. Уж так без него было тяжко, из сил выбивались. Но делать нечего. Сын по-прежнему за хворостом ходит, жена дом прибирает, воду кипятит да рис варит.