При упоминании последнего Мэб сразу сдулась, отпустила Альма и перевела дух. Какой смысл сейчас рычать, все равно обратно этого оболтуса не вернешь… Да и надо решить главный вопрос — куда теперь, собственно, путь держать.
— Не потеряйся только — буркнула недовольно. Да и то правда, заплутать в таком тумане было проще простого — на шаг, другой отойдешь — и все, уже не видно. То ли эльн там, то ли клубы Тумана забавляются.
— Не в жизнь, — бодро ответил мальчишка откуда-то сверху, на козлы уже уселся, что ли. Мэб огляделась по сторонам. Всюду, со всех сторон их обступал густой белесый Туман. За то время, что она здесь стояла, он, кажется, еще плотнее стал. Даже сверкающую Стену сейчас видно не было. Пелена наступала, обволакивала, нашептывала «отдай, отдай…отдай.». Мэб тряхнула головой
— Что отдать? — спросила в голос. Ответа не было. Пелена пришла в движение, заклубилась сильнее. «Отдай, отдай».. — Я не понимаю..
— Вы там с кем разговариваете? — звонкий голос Альма прогнал наваждение. — Давайте ко мне, сюда!
Из пелены высунулась протянутая рука. Мэб с радостью за нее ухватилась, и больше на ощупь, забралась на место извозчика.
— Осторожнее, там справа гвоздь какой-то торчит, — предупредил мальчишка… руку тут же что-то сильно кольнуло, и девушка поморщилась от боли.
— Раньше не мог сказать? — раздраженно начала было она, но тут же замолкла. Туман как с цепи сорвался, заколыхался, затрепыхался вокруг… «Отдай». Мэб на секунду показалось, что в нескольких шагах мелькнул темный силуэт туманника. Она озадаченно посмотрела на свою руку, по указательному пальцу из свежей ранки стекала тоненькая струйка крови.
— Ну допустим, — прошептала она себе под нос и сжала пострадавший палец посильнее, смотря, как на ладони капля за каплей растет темная лужица. А потом плеснула рукой, разбрызгивая кровяные капли, не слишком-то рассчитывая на успех. — На, забирай!
Оказалось, все она поняла правильно. На какую-то секунду туман, довольно урча, разошелся, и стало видно, что далеко впереди, чуть вправо, он темнеет и начинает закручиваться подобно огромной воронке. Мэб переглянулась с Альмом, схватила вожжи и направила корри в нужную сторону.
— Представляете, что сейчас в лагере творится? — спросил мальчишка где-то через час. — Стена окаменела, извозчик явился с отчетами и вашей запиской..
Мэб представила и поежилась. Вот уж на чьем на месте она бы ни за какие коврижки не хотела оказаться, так это на месте эйяра Ариллиана. Ей бы для начала со своим разобраться. А Ллойд не мальчик уже, справится. Девушка хмыкнула, вспоминая, в каком бешенстве прибывал этот самый «не мальчик», когда выяснилось, что Туман его не пропускает, совсем. И не важно, что он «виверн», да еще старший следователь и сильный менталист в одном флаконе. Туману не прикажешь и распоряжение не отдашь. И если тебя скручивает в бараний рог уже на третьем шаге от Стены, то, увы, путь к переходу тебе заказан. Это она еще раньше на своей шкуре испытала. А сейчас, что сейчас-то в ней изменилось, что Туман ее охотно пропустил? Мэб запоздало сообразила, что въезжая со всего размаха в самую его сердцевину, могла бы и к праотцам отправиться. Но повезло.
На такого рода размышления времени у нее было предостаточно. Ехали они с Альмом сейчас, как выражался мальчишка «от рассвета до обеда и немного мимо». Время от времени им приходилось делиться с Туманом своей кровью (мальчишкина тоже вполне для этой цели годилась, как установил сам Альм любопытства ради). Тогда пелена на время спадала, и они могли корректировать свой курс. Чуть позже выяснилось, что магия для этих целей тоже вполне подходила, но нужно ее было довольно много. С каждым разом Туман становился все прожорливей, требовал все больше и больше крови, больше магии. Мэб с Альмом приходилось туго: слабость наваливалась неожиданно, мысли путались в голове, хотелось лечь и отдохнуть. Девушка все время вспоминала, в каком состоянии возвращался после своих блужданий в Тумане Аодхан, выходило довольно похоже. Одна радость — корридены бежали легко, споро, казалось, белесая пелена перед глазами не очень-то их и смущала. Темная воронка пусть медленно, но приближалась, а с ней вместе возвращалось тянущее, смутное ощущение беды.
— Смотрите, госпожа Фринн, что это там блестит? — воскликнул вдруг Альм, приподнявшись со своего места и указывая рукой чуть правее их текущего курса.
Мэб вгляделась в даль пристально, но ничего интересного не нашла.
— Может, показалось?
— Да нет же, вон, внизу, у самой земли.
И точно, стоило опустить взгляд, как что-то сверкнуло холодной белизной, словно корка наста зимой на снегу. Решено было подъехать и посмотреть.
— Ух ты, что это такое, интересно? — Альм присел на корточки и погладил пальцем белую отполированную полосу толщиной в три пальца, бегущую прямо по земле, не слишком ровную, уходящую в темную хмурую даль, словно толстая белая нить из убежавшего волшебного клубка. — Неужели рион?
— Похоже на то, — согласилась Мэб, присев рядом (вожжи, однако, держала в руке крепко, во избежание всяких неожиданностей). Корри при этом с энтузиазмом обнюхивали странную полосу, тихонько ржали, словно переговаривались друг с другом. А самое странное — полоса рассекала Туман, будто нож пышное белое суфле. Девушка чуть прошла по ней вперед, увлекая за собой корриденов, и слева, почти у самой границы Тумана увидела прилипшее к земле коричневое перышко.
— Из плаща Иллойэ! — Покрутила она находку в руках. — Они шли здесь! Скорее, едем, пока есть такая возможность.
Альм не заставил себя долго упрашивать, взлетел на козлы вслед за Мэб, и они снова тронулись в путь. Ехали так быстро, как только это было возможно. Прошел еще час или два, время здесь текло странно, то неслось как угорелое, то тянулось вязкой смолой. Мальчишка со скуки, не иначе, взялся за старое, то есть снова начал изводить бывшую десятницу своими песенками.
Сквозь Туман мы несемся вперед и вперед
Легче самой худой антилопы.
Если нам подфартит, если нам повезет,
Избежим мы чудовищной..
— Альм! — возмущенно окликнула горе-менестреля Мэб.
— … опасности. Что?
— А есть что-то более жизнеутверждающее?
— А как же!
В этот момент девушка прикусила язык, но было уже поздно… Мальчишка вдохновенно заголосил.
Не бойся, подруга, мы есть друг у друга.
Пускай воет вьюга как злая белуга.
Пускай из Тумана прискачет Зверюга,
У всех корриденов вдруг лопнет подпруга,
К вивернам под хвост полетит вся округа.
Зато дорогая, мы есть друг у друга!
Мэб молча порылась в карманах, выгребла из них все монетки, какие нашла и, принудительно забрав вожжи из рук Альма, высыпала блестящие кругляши ему в руку.
— На, держи. Только, умоляю тебя, больше не пой!
Мальчишка благоговейно уставился на неожиданное богатство.
— Ух ты! Это первые деньги, которые заплатили за мои песни! Прекраснейшая мне явно благоволит.
— Тебе заплатили, чтобы ты не пел, — напомнила Мэб.
— А это уже детали, — подмигнул ей Альм и ссыпал монеты в карман своей укороченной куртки.
Так, подначивая друг друга, они и ехали. И по мере того, как приближалась к ним темная пульсирующая воронка, Туман вокруг становился все менее дружелюбным. Он наскакивал внезапно, зло. Требовал крови, угрожал, запугивал. Если раньше он напоминал опасного, но любопытного пса, то сейчас пес этот рычал, огрызался… не потому, что они ему не нравились… а потому что ему было… больно? Да, пожалуй. Мэб скармливала ему кровь понемногу и пыталась говорить с ним тихо, успокаивающе, как с больным ребенком. Получалось плоховато. В довершение всех неприятностей, корридены через некоторое время встали и наотрез отказались продолжать путь. Как не уговаривали их путники, что только не сулили, как не угрожали, все оказалось бесполезно. Пришлось бросать повозку и дальше идти на своих двоих.
Они продвигались медленно. Магии и крови теперь нужно было намного больше, усталость нарастала, снова начали путаться мысли. То Мэб представлялось, что она блуждает во сне, и сейчас, вот сейчас уже, проснется. То казалось, что она на задании, и из их десятки осталось всего двое, считая и ее тоже… Тогда она дергалась, а Туман, насмехаясь, кружил вокруг и хохотал, и рыдал одновременно.
— Тише-тише… все будет хорошо… а-а-а, — она, не переставая, говорила с Туманом, не слишком понимая, зачем это делает. Временами ей казалось, что она уже давно сошла с ума, и теперь блуждает вовсе не в этой странной дымке, а в закоулках собственного сознания. Тогда она крепче вцеплялась в руку Альма, и ощущение того, что она не одна, что отвечает не только за себя, возвращало ей уверенность. А потом она вспоминала, ради чего пришла сюда, и с новыми силами шагала вперед.
Чем ближе они подходили к воронке, тем яснее становилось, что воронкой это сложно скрученное нечто можно назвать весьма условно. Спеленутое туманом, словно толстым ватным одеялом, пространство изнутри было вывернуто наизнанку, выглядело набрякшим, разбухшим и сильно воспаленным. Оно пульсировало, и каждая такая пульсация отдавалась в груди и голове Мэб новой волной скручивающей ледяной тоски. Если бы это место умело говорить, то оно кричало бы от запредельной непрекращающейся, сводящей с ума боли, будто эльн, которого съедают заживо. Может быть поэтому Туман и выбрал Аодхана — целителя, достаточно талантливого, чтобы облегчать боль телесную и душевную и слишком любопытного, чтобы остаться в стороне от подобных тайн. И если он все-таки здесь, то должен быть там, в самом центре этого безумия. Целители любят тыкать туда, где больней всего. От этой мысли Мэб судорожно, криво улыбнулась.
Еще несколько сотен шагов — и ощущения боли и страха нахлынули волной холодного северного моря, чуть не сбив с ног. Мэб шла вперед, еле сдерживаясь, чтобы не закричать в голос. Альм чувствовал себя не лучше. Старался вида не подавать, но побледнел как полотно и в руку десятницы так сильно впился пальцами, что синяки ей были обеспечены. Когда идти стало совсем невмочь (Альма к тому времени уже пришлось тащить на себе), Мэб села на землю, отдышалась, достала из сумки острый перочинный нож, и, прикусив губу, полоснула лезвием по ладони. Подождала пока в горсти соберется достаточно крови и отчаянно выплеснула ее на землю перед собой. Туман заурчал, расступился, и на несколько секунд на самом пределе видимости она заметила до боли знакомый силуэт в плаще из перьев.