Откуда только силы взялись? Не отрывая взгляда от очертаний темной фигуры, Мэб взвалила на плечи мальчишку и, разбивая ногами снова сгущающиеся белые клубы, бросилась вперед.
«Давай, Мэб, шевелись, ты можешь. Левой, правой, снова левой, вот так», — и никаких прочих мыслей… Только так… шаг, еще шаг… не считать, не загадывать… просто идти… Она и шла, пока не рухнула на колени в одном шаге от Иллойэ.
— Тут… мы… — выдохнула Мэб,
Женщина-птица обернулась устало. И глаза ее на миг потеплели.
— Дочь Воина, ты все-таки пришла… И детеныш… что с ним? — Она вытащила из складок своего удивительного плаща кожаный бурдюк — Нате-ка вот, подкрепитесь немного.
Мэб сделала пару глотков горького прохладного отвара и по капле, осторожно, влила остальное в рот Альму. Тот почти сразу захлопал глазами и, тяжело облокотившись, осмотрелся вокруг. Иллойэ смахнула со лба спутанные налипшие пряди. Выглядела она изможденной, словно из нее все соки выжали. Двигалась медленно. На руках ее Мэб заметила порезы и ссадины. Дочь Хранителя занималась странным делом — раскладывала по земле белые прозрачные мешки, заполненные чем-то белым (молоком корриденов, вспомнила девушка) и посматривала вверх.
— Это для Ойхо, — пояснила она не дожидаясь вопроса, — он наверху, забрасывает их прямо к переходу. Оно успокаивает боль. Чтобы твой мальчик дольше… продержался. Он там, — она махнула рукой к самому центру страшной воронки — иди… попрощайся.
Иллойе протянула ей один мешок, чирикнув по краю оболочки ногтем:
— Лей по каплям на землю, быстрее выйдет.
Мэб сжала кулаки покрепче, схватила мешок и, как героиня страшной детской сказки, пошла в самую гущу Тумана, разливая перед собой молоко. Белесая пелена расступалась, а капли, упавшие на твердую землю застывали гладким полупрозрачным камнем. Несколько раз у нее над головой проносилась большая крылатая тень, помогая лучше ориентироваться в пространстве.
Целителя она увидела не сразу. Сначала на фоне страшной пульсирующей черной пропасти еле разглядела огромную колышущуюся массу, а заметив, не поверила своим глазам — огромный, высотой с многоэтажный дом, туманник, лениво перебирал щупальцами. Его гигантская туша сжималась-разжималась, временами по ней проходили судороги и искрили магические заряды. А внизу, совсем близко от порождения Тумана, стоял Аодхан. И Мэб даже рот ладонью зажала, чтобы не всхлипнуть ненароком, настолько маленькой и беспомощной казалась его фигурка на фоне беснующегося перехода.
Верхнюю одежду южанин скинул, рукава рубашки закатал выше локтей. Предплечья его от запястий были крепко обмотаны бинтами, и — Мэб помянула всех духов бездны — на белом фоне расплывались, просачиваясь, красные пятна. На туманника целитель смотрел не отрываясь, тем особым просветленным взглядом, с которым уговаривал, успокаивал самых сложных больных. А еще он говорил с Тварью, только слов Мэб не могла разобрать. Зачарованная этим зрелищем, она подошла ближе и срывающимся голосом окликнула:
— Аодхан!
Он услышал. Дернулся, как от удара хлыста, и медленно обернулся, опустив глаза, а когда, наконец, взглянул на нее, Мэб показалось, что ее шарахнули разрядом, столько всего было намешано в этом взгляде — боль … отчаяние даже, смирение и пронзительная звенящая нежность.
— Уходите, Мэбхн, здесь небезопасно, — произнес целитель. И Туманник, словно подтверждая эту мысль, завозился яростно.
— Нет, — Мэб решительно шагнула вперед. — Вы уже пытались решить за меня, как мне жить, не вышло.
— Не вышло, — согласился южанин, снова направляя свое внимание на Тварь. — Ну-ну, еще немного… вот так… и девушка почувствовала рядом отголоски магии.
— Зачем это все? Зачем? — ощущение непоправимого накрыло с головой..
— Чтобы все продолжалось, Мэбхн… Короли придут… закроют переход с той стороны… но надо успокоить Туман, он не подпускает к себе никого… кроме тех, кого выбрал сам.
— Но вот, сейчас же все получается, — она растеряно указала рукой на затихшую тварь.
Аодхан улыбнулся слабо и тряхнул головой:
— Это только обезболивающее, Мэбхн. И то ненадолго… А лекарство… Уходите… у меня нет уверенности, что я пройду через это… достойно. — теперь в его взгляде читалась просьба, почти мольба. Мэб, затолкав подальше все, что хотела сказать, кивнула и сделала пару неверных шагов назад.
Целитель между тем посмотрел наверх, где кружил огромной тенью И-Драйг-Гох, кивнул чему-то и продолжил все так же ласково разговаривать с туманником. Тварь притихла, закачалась на месте. Тихо, плавно двигаясь, южанин подходил к туманнику все ближе, а тот, завороженный, вялый, никак на это не реагировал. Аодхан ловко проскользнул под одним из его замерших щупалец туда, где бился в конвульсиях переход, опустился на колени на белую, мерцающую от молока корриденов землю и неловкими движениями принялся разматывать бинты. По рукам его зазмеились кровавые ручейки, собираясь в подставленные ладони. Целитель выдохнул и одним резким движением впечатал руки в землю, разливая по ней страшную багровую лужу. Пространство содрогнулось яростно, туманник вскинулся, закрутился и, мгновенно определив причину беспокойства, выкинул в направлении назойливого эльна смертоносное щупальце. Тот и не пытаясь отстраниться, отрешенно смотрел, как несется навстречу его смерть. Дернулся, когда острый край щупальца пробил грудь, когда побежала по направлению к туманнику его собственная жизнь и сила… и до самого конца, пока серые как ртуть глаза не застыли неподвижно, глядя вечным взглядом в такое же серое небо, шептал что-то успокаивающее своему убийце.
Переход, пережив очередную конвульсию, успокоился… Туман слегка рассеялся, чтобы через некоторое время заклубиться вновь. «Еще, еще». Еще так еще.
Мэб шла к туманнику, глядя прямо перед собой. Душа ее только что умерла там, у перехода, и больше ничего не имело значения. Да и что она могла сейчас, бесполезная дочь Воина, привыкшая сражаться?.. Впрочем, кое-что могла. Туман пропустил ее сюда, принял ее кровь… Поэтому она шла вперед, к переходу… продолжить то, что начато. Хорошо, нож не потеряла во всей этой круговерти. А как и что делать, она уже знала.
И снова пространство вздрогнуло, приняв очередное подношение от дочери этого мира. И туманник помог — теперь она точно знала — довести дело до конца. И с благодарностью приняла его жестокую помощь. Самым краем сознания, уже проваливаясь в вечный сон, она замечала, как с неба бросилась вниз крылатая тень, превращаясь у самой земли в обнаженного эльна с кровавыми отметинами на коже. Как спешила к ним Иллойэ, сбросив свой тяжелый плащ. Как кричал Альм, отчаянно бросаясь вслед за женщиной-птицей. Как падали они один за другим, пронзенные очередным туманным щупальцем, словно копьем.
Чего она не видела, и не могла видеть — это того, как постепенно, волна за волной затихает пространство, развертывая свою тугую воронку. Как переход стягивается до размеров больших — в три эльнийских роста — врат, как медленно рассеивается в воздухе туманник, оставляя после себя лишь застывшие черным хрусталем наконечники щупалец в пяти безжизненных телах. Как к переходу неспешно приближаются шестеро, и Туман расступается перед ними. Как подходят они к площадке из полупрозрачного белого камня, на котором лежат павшие, и склоняются над своими детьми, скорбя и называя их имена.
— От Судьбы не уйдешь, — не слишком уж печально вздыхает старуха, — все будет так, как предначертано. Им выпала смерть от Тумана — так и случилось.
— Посмотри-ка внимательно, Лахурд, — усмехнулся молодой мужчина в черном с длинной светлой косой, перебирающий пальцами волосы погибшего мальчишки-подростка. — Ложе из риона, жертвенная смерть, кинжалы в груди… Ничего не напоминает?
Та смотрит какое-то время, а потом начинает хохотать.
— Ты снова меня обскакал, Виндагор.
— Да, история повторяется. Этот мир сам выбрал себе новых Королей. И жертва эта — только их решение. Ни один из нас ни словом об этом не обмолвился. Даже ты, Лахурд, не в силах здесь ничего изменить.
— Все ли поднимутся? — златовласая красавица с глазами, полными печали, склонилась над телом девушки, одетой в платье и форменный китель, оставляя легкий поцелуй на челе павшей.
— Обещаю, Айне! — отвечал светловолосый так, словно имел на это право.
— Я уже вижу их, — пожилая дама в белом ласково провела ладонью по щеке лежащего на камне мужчины в окровавленной рубашке. — Целитель, Стражница, Хозяйка леса, Сын Неба, Балагур.
— Я тоже, Мудрейшая. Они будут лучше нас. — Хранитель держал за руку свою дочь, не сводя с нее глаз.
— Они будут другими, Эорданн. Такими, как то требуется новому миру.
— А нам пора в путь, — красноволосый воин в латах встал, опершись на меч, и в последний раз отсалютовал им своему крылатому сыну.
— Да, мы заслужили отдых, — согласно кивнула Айне.
— И они тоже.
Первый рассветный луч пробился сквозь струящуюся туманную дымку, когда пять Королей и старуха Судьба вошли в арку перехода, и та неспешно, словно нехотя, начала сжиматься и скоро совсем исчезла, будто и не было ее никогда. Новые Короли и Королевы мирно спали, еще не ведая о своей удивительной участи. Начиналось первое утро Нового Мира.
Эпилог
— Пошли вон! Я занят! — небрежно застегнутая рубаха и припухшие губы ясно свидетельствовали о том, что занят Аодхан чем-то исключительно приятным.
— Ваше Целительское Величество, Его Величество Виррэн просит вас и Королеву Стражницу..
— Катитесь к вивернам вместе со всеми своими величествами… — вызверился Целитель и с размаху хлопнул дверью.
— Так Особый Отдел тоже там будет. Эйяр Ариллиан лично просил вам передать..
Дверь снова приоткрылась, явив изумленным посланникам растрепанную светловолосую деву в сером кителе, наброшенном на легкий шелковый халат.
— Передайте Его Величеству Виррэну, что мы будем, — отчеканила Стражница, ловко выхватила из рук застывшего от удивления мужчины конверт с посланием и, не дожидаясь ответа, нырнула обратно. Подошла к Целителю — тот, недовольный, стоял у окна, с раздражением разглядывая что-то внизу, по ту сторону стекла — погладила напряженные плечи, запустила пальцы в мягкие темно-рыжие волосы, чувствуя, как его понемногу отпускает.