— Мерик! — радостно воскликнул Шут.
— Думаю, мальчик — его воспитанник, — сказал Психоватый. — Сейчас выясним.
Мирон немного поколебался и направился вслед за друзьями. Было видно, как Мерик неуверенно втолковывал что-то своему воспитаннику. Мальчик горячо возражал, отчаянно жестикулируя. «Ну и порядочек в их школе», — подумал Мирон, делая очередной шаг, и остановился. Прилегающие к остановке улицы заполнились Служителями. Мирон поспешно обернулся. Униформы плотным частоколом загородили путь к лесу.
— Вы не успели уйти? — охнул Мерик.
— Надо спасать Мирона.
— Их слишком много.
— Можно попробовать шок.
— Не будь наивным, Шут! — Психоватый напряженно смотрел на Служителей. — Вам не осилить такой оравы.
— Они пришли не за Мироном, — хмуро сказал Мерик. — Все дело в материализациях Яся.
— У вас переносная аппаратура? — спросил Психоватый.
— Мальчик овеществляет непосредственно, без промежуточных стадий.
— Ох ты! — Психоватый с невольным испугом посмотрел на малыша. — А что за чудище рядом с ним?
— Материализация его любимых сказок.
Служители приближались молча, держа наизготовке дезинтеграторы.
— Сейчас услышим «нам сказали», — усмехнулся Мирон. За весь разговор он не проронил ни слова и внимательно смотрел то на робота с карликом, то на Служителей. — Ясь, — обратился он неожиданно к мальчику. — Твои друзья очень сильные?
— Они все могут! Особенно карлик Ох.
— А если эти люди обидят их, — Сотрудник махнул в сторону униформ, — они сумеют постоять за себя?
— Они даже старичка Агу наказывают, — обиделся мальчуган.
Шеренга преследователей взволновалась.
«Опять этот учитель Хан! Всегда он мешает моим фантазиям. Я думал, что он уже исчез навсегда, ведь тогда он был прозрачным. А-а, наверное, и сейчас учитель ненастоящий и можно пройти через него насквозь. Правильно! Карлик Ох подумал то же самое. Сейчас Ох потрогает учителя, и все поймут, что он ненастоящий. Боится, пятится! Люди в фиолетовых нарядах пугают Оха своими ружьями. Смешные, не знают, что карлик ничего не боится. Учитель Хан говорит непонятное слово «дезинтегрировать». Нужно спросить у наставника Мерика, что оно означает… Ну вот, они разозлили карлика. Сейчас он заставит их исчезнуть. Для него это совсем простое дело».
— Святой Кыш! — вырвалось у ошеломленного Шута, — Карлик дезинтегрирует. Ну и воображение у мальчугана.
— Стоит догадаться хоть одному и мальчика моментально уничтожат.
— Они не пойдут на это!
— Учитель Хан! — торопливо сказал Мерик.
— Эта бестия догадлива?
— Нужно пользоваться растерянностью и прорываться в лес, — сказал Мирон. — Иначе нас всех сотрут в порошок.
«Испугались! Ох больше никого не тронет!»
Из города выползла еще одна группа Служителей.
— Мирон, эта партия за вами, — сказал Психоватый.
— Нам не вырваться, — Мирон встревоженно смотрел на пополнение. Лицо его ожесточилось. — Мерик, поговорите со своим воспитанником, пусть он их всех уничтожит!
— Сотрудник, я не могу заставить ребенка убивать! — учитель испуганно попятился от Мирона.
— Кто-то должен исчезнуть.
— Но…
— Подумайте о мальчике.
Повисло тягостное молчание, нарушаемое гудением машин Служителей.
— Будь проклят день, когда я начал развивать у Яся воображение! — вырвалось у Мерика.
— Не то проклинаете, учитель Мерик…
— Конечно! — налитые кровью глаза Психоватого радостно блеснули. Мирон невольно отвел взгляд в сторону. Сквер был чист. Лопоухий карлик меланхолично ковырял в носу, хихикал робот, кружа вокруг Яся. Шут тупо смотрел перед собой. Мерик бессильно сидел на траве. Мирон закрыл глаза. «Святые, что это такое?! Им сказали»… — Идемте! Быстрее! — заорал он. — Я вам сказал!..
— Пойдем, сынок, — кряхтя, старик попытался подняться. Мирон поспешно помог учителю. — Пески сыреют. Боюсь, опять ревматизм скрутит.
От багровых песков и в самом деле несло сырым холодом.
— Не по времени похолодание, — сказал недоуменно Мирон.
— Здесь все не так, как в городе, — пожал плечами старик. — Дикая природа… Что мы о ней знаем?
— Учитель, смотри, — Мирон встревоженно махнул в сторону Желтой реки.
— Тягучка! Не обращай на нее внимания. Это единственное средство защиты.
— Примитивная органика?
— Трудно сказать. Внешне, как видишь, похожа на обычную тучу. Мы так и думали в первый раз. Но она втянула в себя Леонида.
— Мим Леонид?!
— Он тоже был здесь. Человек двадцать исчезло в ней прежде, чем мы научились защищаться.
— Никак не привыкну ко всему, что здесь происходит.
— Мы дети Цивилизации… Пойдем отсюда. В Школе никогда не знаешь, что выкинут с детства знакомые I вещи.,
— Я сбегу отсюда, — сказал неожиданно Мирон.
— На моем веку из Школы не было побегов.
Мирон промолчал. Хрипло загудев, откуда-то из-за тучи на них стала выходить птица.
— Пойдем, пойдем, — заторопился старик. — В песках не следует задерживаться.
— А где в этих местах можно задерживаться? Над рекой Марево, в перелесках силовые завихрения, в спальнях Радужные Сполохи — на людей готов зверем кидаться.
— От всего есть защита.
— Что толку от нее, если она зависит от индивидуальности человека.
На солончаке блеснул знакомый оранжевый блик, и появились Священные деревья. У их подножия сновали киберы.
— Пожалуйста, очередная пакость!
Старик задумчиво пожевал губами и повернул в сторону от солончака. На пути замаячили фиолетовые.
— С ними лучше не связываться, — сказал Мирон.
— Ты еще не привык к Школе. Садись, нужно продержаться до Диспута.
— А завтра опять станем ломать голову, что придумать против Сполохов, Радуг и прочей дряни, которой напичкана Школа… — Мирон не успел закончить тирады. Туча все же настигла их, и навалился Мираж, уцелеть в котором удавалось лишь благодаря хладнокровию и опыту старика. Кончилось все так же внезапно, как и началось. Старик встал.
— Сегодня нас ждет трудный вечер. Такая нереальность сваливается только перед появлением кого-нибудь из доверенных Великого Кормчего…
Мирон возбужденно заметался по хижине. Тогда старик не успел ему ответить. Нереальность вернулась и вновь пришлось напрягать силы и мысли, чтобы уцелеть в борьбе с нею. А затем старик так ослаб, что все вытеснили заботы о нем, и Мирон забыл повторить свой вопрос. Тем более что вопреки ожиданиям ничего особого не произошло. Как всегда, был обязательный Диспут, во время которого мелькнули униформы Служителей. В оранжевых бликах возникали Советники, каждый раз вызывая суматоху. Мирон вздохнул. В памяти всплыли лица одного из Советников и человека, заправлявшего преследованием на окраине Мегаполиса.
— Мерик! — Мирон выскочил из хижины.
— Что с тобой? — учитель испуганно посмотрел на Сотрудника.
— Ты знаешь человека, который появился среди Служителей?
— Учитель Хан. Мы должны были посвящать его в свои фантазии.
— Ты не ошибся?
— Ни в коей мере. И Ясь его узнал.
— Это Советник из Школы Седьмого дня.
— Я уверен, что это учитель Хан.
— Нет сомнений — это Советник!
— Бред какой-то, — растерянно произнес Мерик.
— Ты чего орал? — из-за деревьев появился встревоженный лесник.
— Постой, Нума, — отмахнулся Мирон. — Святые… Он, наверное, из тех доверенных Великого Кормчего, о которых говорил Аналитик!
— Какой Кормчий? — сумрачно поинтересовался Нума.
— Откуда я знаю?.. Психоватый! Шут! — закричал возбужденно Мирон. — Где вы, дьявол вас побери?
— Что с вами, Сотрудник? — недовольно поинтересовался за его спиной Психоватый.
— Кто такой Великий Кормчий?
— Откуда вы его выдумали?
— Вспомнил по Школе.
— И что из этого?
— Учитель Хан и Советник из Школы — одно лицо!
— Из вашего монолога, Сотрудник, ничего не ясно. Нельзя ли подробнее?..
— Не может же один человек быть одновременно в нескольких местах, — сказал Нума, когда Мирон закончил свой рассказ.
— Сразу обнаруживается, что тебя попросили из Школы очень рано, — задумчиво возразил Психоватый. — Эдо же простейшая псевдоматериализация… При ней восстанавливается только внешний облик тела, пояснил он в ответ на недоумевающий взгляд Шута… — Вполне возможно такое. Сотрудник, чем вы занимались в Школе Седьмого дня?
— Сопротивлялись Миражам.
— Это ваш жаргон. Что они из себя представляли? Простыми словами…
— Мираж нужно прочувствовать на себе, чтобы понять его.
— Вы делали орудия против него? Вступали в рукопашную? В чем выражалось ваше сопротивление?..
— Постой… — Мирон ошеломленно посмотрел на Психоватого. — Ты хочешь сказать…
— Вас заставляли фантазировать! — холодно произнес Психоватый. — Вас, взрослых! И за всем стоял Великий Кормчий!
На поляну легло растерянное молчание людей. Тихо позвякивали поющие цветы.
— Не верю, — Шут настороженно посмотрел на друзей, — не верю! — сорвался он вдруг на крик. — В Школу прячут за ересь к Источнику, взрослые не могут там фантазировать.
— Я был в Школе… — выдавил из себя Мирон. — Был и все испытал на своей шкуре! Нереальность, глотающую твоих друзей; Служителей и Советников, Сполохи… И я утверждаю, что это так! Тысячи взрослых напрягали свой ум и фантазию, чтобы выстоять против нереальности. Вопреки канонам Источника…
«Сейчас невозможно выяснить, кто такой Хан. Как и ответить на множество других вопросов. Одно ясно — Цивилизация пропитана лицемерием, ложью. С детства тебя поощряют выдумывать. Чем больше фантастических идей — тем лучше, малыш! Всегда есть вероятность, что в невероятном окажется рациональное зерно, которое заметит своим наметанным взглядом наставник. Идею занесут в Каталог, обработают взрослые, а ты и знать об этом не будешь. Повзрослеешь — сам начнешь претворять в жизнь идеи Каталога, может, даже те, которые из тебя высосали в детстве. Но знать этого ты тоже не будешь. Анонимность — высший залог стабильности Цивилизации, гарант слияния ее с природой! Уходит в безызвестность талантливое детство, и остается ремесленная зрелость. Не вздумай тревожить свое воображение во взрослом возрасте. Вдруг окажется, что ты способен генерировать идеи. Тогда Цивилизация будет в опасности: у взрослого не отнимешь идею, не занесешь ее под безымянным номером в Каталог. Разве? Наивный ты человек, Сотрудник Мирон! К услугам неугомонных Школа Седьмого дня. Фантазируй, выдумывай на здоровье. Тебе создадут все условия, которые только можно вообразить. Жизнь твоя попадает в зависимость от фантазии. А идеи, защитившие тебя, преспокойненько пронумеруют во славу Цивилизации. И кто-то из повзрослевших, «взявшихся за ум», фантазеров обработает ее…