В тот день у реки сидел на крутом берегу сирота рыбак Балыкчи́.
Увидал он бочку, выловил ее, принес в свой шалаш, взял топор, выбил дно, а там — девочка.
Как стоял Балыкчи с топором в руке, так и остался стоять. Словно кузнечик, подпрыгнуло его сердце.
— Девочка, как тебя зовут?
— Шелковая кисточка.
— Кто посадил тебя в бочку?
— Телдекпей-кам повелел.
Вышла девочка из бочки, низко-низко рыбаку поклонилась.
Тут рыбак свистнул собаку, свирепую, как барс. Посадил Балыкчи собаку в бочку, забил дно медными гвоздями и бросил в реку.
Вот увидали эту бочку рабы Телдекпей-кама, вытащили ее, принесли в берестяной аил, поставили перед старым колдуном, а сами убежали в лес.
Все сделали, как приказал кам. Но еще до леса не дошли, как услыхали:
— Помогите, — кричал кам, — помогите!
Однако рабы, плач услыхав, не обернулись, стон услыхав, не оглянулись — так приказал кам.
Только через три дня пришли они из леса домой. Кам лежал на земле чуть жив. Одежда его была в клочья изорвана, борода спутана, брови взлохмачены. Шубы двухпудовой больше ему не надевать, в кожаный бубен не стучать, людей не стращать.
А девочка осталась жить в зеленом шалаше. Балыкчи не ходил теперь рыбу удить. Сколько раз, бывало, возьмет удочку, шагнет к реке, оглянется, увидит девочку на пороге шалаша — и ноги сами несут его обратно: никак не мог он наглядеться на Шелковую кисточку.
И вот взяла девочка кусок бересты, нарисовала соком ягод и цветов на ней свое лицо. Прибила бересту к палке, палку воткнула в землю у самой воды. Теперь рыбаку веселее было сидеть у реки: Торко-чачак смотрела на него с бересты как живая.
Однажды загляделся Балыкчи на разрисованную бересту и не заметил, как большая рыба клюнула. Удилище выпало из рук, сбило палку, береста упала в воду и уплыла.
Как узнала про то девочка, громко заплакала, запричитала, ладонями стала тереть брови, пальцами растрепала косы.
— Кто найдет бересту, тот сюда придет! Поспеши, поспеши, Балыкчи, догони, догони бересту! Выверни свою козью шубу мехом наружу, чтобы тебя не узнали, сядь на синего быка и скачи вдоль берега.
Надел Балыкчи козью шубу мехом наружу, сел на синего быка, поскакал вдоль берега реки.
А разрисованная береста плыла все дальше, все быстрее. Догнать ее Балыкчи не успел.
Принесла вода бересту в устье реки, здесь она зацепилась за ветку тальника и повисла над быстрой водой.
В устье этой реки, на бескрайних лугах, раскинулось стойбище Кара-каана. Бесчисленные стада белого и красного скота паслись в густой траве.
Увидали пастухи на красном тальнике белую бересту. Подошли поближе, взглянули и загляделись. Шапки их вода унесла, стада их по лесам разбрелись.
— Какой сегодня праздник? Чью справляете свадьбу? — загремел Кара-каан, подскакав к пастухам. — Эй, вы! Лентяи!
Он девятихвостую плеть высоко поднял, но увидал бересту и плеть уронил.
С бересты глядела девочка. Губы у нее — едва раскрывшийся алый цветок, глаза — ягоды черемухи, брови — две радуги, ресницы, словно стрелы, разят.
Схватил Кара-каан бересту, сунул за пазуху и закричал страшным голосом:
— Эй, вы! Силачи, богатыри, алы́пы[55] и герои! Сейчас же на коней садитесь! Если эту девочку мы не найдем, я всех вас пикой заколю, стрелой застрелю, в кипятке сварю.
Тронул повод коня и поскакал к истоку реки. Следом за ним мчались воины, гремя тяжелыми доспехами из красной меди и желтой бронзы.
Позади войска конюшие вели в поводу белого, как серебро, быстрого, как мысль, иноходца.
Увидав это грозное войско, Шелковая кисточка не заплакала, не засмеялась. Молча села на белого, как серебро, иноходца, в расшитое жемчугом седло.
Так, не плача, не смеясь, ни с кем не заговаривая, никому не отвечая, жила девочка в шатре Кара-каана.
Вдруг одним солнечным утром она в ладоши захлопала, засмеялась, запела и выбежала из шатра.
Посмотрел Кара-каан, куда она смотрит, побежал, куда она бежала, — и увидал молодца в козьей шубе мехом наружу, верхом на синем быке.
— Это он тебя рассмешил, Шелковая кисточка? Я тоже могу надеть рваную шубу, сесть на синего быка не побоюсь! Улыбнись ты и мне так же весело, спой так же звонко.
И Кара-каан сорвал с плеч Балыкчи козью шубу, на себя надел, к синему быку подошел, за повод взялся, левую ногу в железное стремя поставил.
— Мо-о, мо-о! — заревел бык и, не дав хану перекинуть через седло правую ногу, потащил его по долинам и холмам.
От стыда лопнула черная печень Кара-каана, от гнева разорвалось его круглое сердце.
А Шелковая кисточка взяла рыбака-сироту Балыкчи за правую руку, и они вернулись вдвоем в свой зеленый шалаш.
Найдите и вы свое счастье, как они свое нашли.
Тут и нашей сказке конец.
ШАКИР И ШАКИРЕТКиргизская сказка
Перевод и обработка Д. Брудного
авным-давно жил-был хан в киргизском городе Ош. Все жители города и окрестных кишлаков[56] были подчинены ему. Жена хана родила троих детей — двух мальчиков и девочку, а сама вскоре умерла.
Старшего сына звали Шаки́р, а младшего — Шакире́т.
Мальчики учились у молдо́[57], известного своей мудростью, а дочь свою, которой было всего-навсего три года, хан отдал на воспитание одинокой женщине.
Через год после смерти жены хан устроил пышные поминки и женился на дочери соседнего бая.
Новая жена была совсем молодая, красивая, но хитрая. Прошло немного времени, и она подчинила себе мужа.
Мальчики продолжали учиться. Они научились у молдо даже колдовству. Шакир узнал змеиную речь, а Шакирет мог разговаривать с водой.
Росли они вежливыми, старших уважали, а младшим помогали. И все их любили.
Жене хана особенно нравился Шакир. Было ему уже шестнадцать лет. С ним она была ласкова и, когда никого не было в доме, крепко обнимала и целовала его.
Однажды она повела мальчика в глубь сада и сказала ему:
— Поговорим по душам. Твой отец — старый и глупый человек. Народ его не уважает, вся власть уже перешла в мои руки. Я отравлю его, и ты станешь ханом. Если послушаешься моих советов, будешь властвовать над народом и дела твои пойдут хорошо.
Когда женщина говорила, глаза ее горели, красивое лицо покраснело. Она обняла юношу и хотела поцеловать его. Юноша растерялся, не знал, что делать, и неожиданно для самого себя ударил красавицу по лицу. От удара два передних зуба ее вылетели, из носа потекла кровь. Она побледнела, грозно посмотрела на юношу и злобно прошипела:
— Хорошо же! Пропала теперь твоя голова!
Затем отправилась к мужу и заявила:
— Не сегодня, а сейчас, немедля убей меня или Шакира.
— А что случилось? — спросил муж, ничего не понимая.
— Проклятие твоему сыну! Я всегда чувствовала, что он не любит тебя. Сын твой сказал мне: «Отрави моего глупого отца и выходи за меня замуж». — «Бесстыдный человек, — ответила я, — как ты посмел предложить мне такое?» А он разозлился и ударил меня кулаком по лицу, выбил зубы и окровавил лицо. Теперь скажи: отравиться ли мне, или ты убьешь своего сына, чтобы нам с тобой в дальнейшем жить спокойно?
Хан пришел в ярость, кликнул джигитов и приказал:
— Моего старшего сына казните сейчас же, а тело бросьте в реку. Пусть никто не узнает, где он похоронен!
Два джигита побежали разыскивать сына, а женщина улыбнулась: ей удалось отомстить!
Джигиты нашли юношу, схватили его за руки, хотели связать, но он сам пошел и сказал:
— Это мачеха погубила меня — обманом вынудила отца убить своего сына. Пусть будет так, но я умру как честный человек. Одна только у меня просьба к вам: дайте встретиться с братом, попрощаться с ним перед смертью.
Шакирет ничего не знал, он весело играл на улице. Заметив, что джигиты ведут его старшего брата, он сразу почувствовал недоброе. Едва он подбежал к ним, старший брат тихо сказал:
— Следуй за нами.
Они отошли уже далеко от города, но джигиты все еще не решались убить ни в чем не повинного юношу. Раньше они замечали, что мачеха обращалась с ним очень ласково, а сегодня почему-то говорила о нем хану зло и враждебно.
— Что же нам делать с тобой? — спросили они.
— Воля ваша. Что хотите, то и делайте. Если вы готовы исполнить ханский приказ — убивайте сразу, не мучая, — ответил Шакир со слезами на глазах.
В это время их догнал Шакирет.
— Что случилось? — спросил он у старшего брата.
Шакир ответил, что он без вины погибает, и заплакал. Младший брат бросился к нему, они обняли друг друга.
Жалко стало джигитам братьев. Они подумали: «Недаром в народе говорят, что сирота, оставшийся без матери, всегда в обиде».
Тут Шакирет сказал джигитам:
— Убейте лучше меня. Я еще не почувствовал, хорошо ли жить на белом свете, мне легче умереть. Но если не станете нас убивать, то мы с братом обещаем уйти далеко-далеко и обратно никогда не возвращаться.
Джигиты согласились. Они подстрелили зайца, сняли с братьев рубашки и запятнали их заячьей кровью.
На прощанье один из них сказал сиротам:
— Когда-то мы провинились перед ханом, и он решил нас казнить. Ваша покойная мать вступилась за нас, спасла от смерти. Теперь мы отплатим ей за доброту — оставим вам жизнь. Мы покажем хану ваши окровавленные рубашки и скажем: «Убили мы твоего старшего сына и тело его бросили в реку. А твой младший сын узнал об этом и с горя убил себя…» Идите по берегу реки вниз через кустарники и никому не показывайтесь. Есть у нас кусок золота с кулак. Вот, возьмите, он может пригодиться вам.
Братья взяли у великодушных джигитов золото и пошли по берегу реки. А джигиты вернулись в город, пришли к хану и показали ему окровавленные рубашки. Хан не поверил, что младший сын убил себя, приказал искать тело в реке