— Найдется! — сказал старик. — Если найдешь такого человека, так он больше сделает.
Хан удовлетворился словами старика, повернул коня и поехал домой. По дороге он сказал визирям:
— Вы слышали, что говорил я и что отвечал мне старик? Так вот, отгадайте, что это все значит! Даю вам одиннадцать месяцев срока. Если не отгадаете, то ни одного не оставлю в живых!
Визири растерялись и, убедившись в том, что им самим ничего не придумать, опять поехали к Жаману за советом.
— Это дело будет нелегким. Все вы, сорок визирей, осуждены на смерть. Ничего не поделаешь, надо отгадывать! Но я вам помогу. Кажется, я нашел выход. Вы должны оставить одного коня живым, а остальных зарезать. Свою одежду вы должны сжечь и на костре, который из нее получится, сварить мясо одного коня. После этого я сяду на оставшегося живым единственного коня и погоню вас нагими к хану. Если вы не сочтете недостойным это для себя и потом не будете мне мстить, то я заступлюсь за вас перед ханом.
Визири в один голос ответили:
— Ой-ой, господин Жаман! Не будем сердиться, лишь бы остаться нам живыми. Хан очень сердит на нас!
Дошла до хана весть о том, что едет к нему Жаман. С сорока джигитами выехал хан навстречу Жаману. На полдневное расстояние приказал хан расстелить по степи шелковые ковры, чтобы ноги дорогого Жамана не касались земли. У самой своей юрты приказал хан поставить Жаману белый шатер.
По приезде друга хан забыл про визирей и устроил пир, длившийся тридцать дней и сорок ночей.
Визири начали роптать:
— Наш хан думает только о себе. Он занят только своими забавами и пустяками-загадками!
Услыхав это, Жаман вызвал их во дворец и перед ханом, перед народом сказал им:
— Тот старик, которого встретил на охоте хан, был мудрецом. Хан угадал в нем ум и поэтому обратился к нему в надежде, что он мудрым советом поможет исправить его визирей. Когда хан спросил: «Сколько лет прошло с тех пор, как вершина этой горы покрылась инеем?» — это означало: «Сколько лет прошло с тех пор, как седина появилась в твоих волосах?» Когда хан спросил: «А сколько времени прошло с тех пор, как подножие этой горы покрыл иней?» — это означало: «Сколько лет прошло с тех пор, как борода твоя стала седой?» Когда же хан спросил: «А сколько лет прошло с тех пор, как с вершины этой горы течет ручей?» — это означало: «Сколько лет прошло с тех пор, как текут из твоих глаз старческие слезы?» А то, что хан спросил: «Ты из скольких состоишь?» — означало: «Сколько в твоей семье душ?» А старик ответил: «Когда ложусь — нас двое, когда встаю — четверо». Это означало: «У меня умерла жена, и я женился на женщине, у которой умер муж. Когда мы ложимся спать — нас двое, а днем, когда я нахожусь на пастбище, я думаю о своей покойной жене, а моя жена вспоминает дома о своем покойном муже». Сорок пестрых гусей, которых нужно ощипать незаметно, зарезать без крови и сварить без огня, — это вы, сорок безмозглых визирей, которых нужно, не убивая, исправить. А старик сказал: «Если найдешь достойного человека, так он больше сделает!» Этим самым он направил хана ко мне. Когда вы в поисках ответа на ханскую загадку явились ко мне, я снял с вас одежды и велел сжечь их — это означало, что я выщипал у гусей незаметно их перья. Я велел вам зарезать ваших лошадей — значит, я сварил вашу силу без огня. А то, что я вас босыми и нагими, словно стадо баранов, пешком пригнал ко дворцу хана, равносильно тому, что я вас зарезал без крови. Думаю, что на этом заботы хана о вас кончаются, — закончил Жаман.
Тогда хан обратился к Жаману:
— Раз ты благополучно вернулся ко мне, я прощаю визирей. Не однажды разжигали они между нами огонь раздора. Они были причиной твоего изгнания. Я хотел, чтобы они были побеждены и признали свою вину. Мое желание исполнилось. Мой народ! — сказал хан, обернувшись к стоявшей перед дворцом толпе. — Вот уже сколько времени, как я ханствую над тобой. Теперь я передаю ханство моему другу Жаману! О Жаман, не отказывайся теперь от трона!
Хан Маден взял под руку Жамана и посадил его на трон. Устроили большой пир, продолжавшийся тридцать дней и сорок ночей. Народ посадил Жамана на белую кошму и, подняв, как велит древний обычай, высоко, провозгласил его ханом. Так Жаман, самый ничтожный человек из всех живущих на свете, стал ханом.
Жаман послал джигитов за женой, красавицей Менды, находившейся в стране Акшахана.
Вскоре хан Жаман без войны, благодаря своему уму, завладел пятью ханствами. Люди из других ханств, покидая свою страну в поисках справедливости, приходили сюда и лишь здесь, у хана Жамана, находили ее.
Говорят, что с тех пор за справедливость и мудрость народы пяти ханств назвали Жамана Аяз-би́ем[65] и это прозвище сохранилось за ним до самой смерти.
Аяз-бий был справедлив. Он всегда бескорыстно решал дела, помогал бедным.
Свои старые пожитки — рваный малахай[66] и худую шубу — повесил он над дверьми своего дома.
И когда, возгордившись своим ханским положением, отклонялся от истины хан Аяз, Жаман, взглянув на висящие одежды самого ничтожного человека из всех живущих на свете, говорил себе:
— Эй, Аяз! Не гордись тем, что ты богат, не гордись тем, что ты хан! Аяз, узнай силу свою! Муравей, узнай свою дорогу!
ХОЗЯИН ВЕТРОВНенецкая сказка
Пересказ М. Булатова
одном стойбище старик жил. Вместе с ним три дочери жили. Младшая самая хорошая, самая умная была.
Бедно старик жил. Чум у него был дырявый, плохой. Одежды теплой мало было. В большие морозы сидел он с дочерьми у огня — грелся. Ночью огонь гасили, спать ложились — до утра мерзли.
Однажды в середине зимы поднялась над тундрой страшная пурга. День дует, другой дует, третий день дует — вот-вот чумы снесет. Люди из чумов выйти не могут, сидят голодные.
Сидит старик со своими тремя дочерьми в чуме, слушает, как пурга воет, и говорит:
— Не переждать нам пургу! Послал ее хозяин ветров Котура. Видно, сердится он, видно, хочет, чтобы мы ему хорошую жену прислали. Иди ты, старшая дочь, к Котуре, не то погибнет весь наш народ. Иди, упроси его, чтобы остановил он пургу!
— Как пойду? — говорит девушка. — Пути не знаю!
— Я тебе маленькие саночки дам. Толкни их против ветра и иди за ними. Ветер будет развязывать на твоей одежде вязки — ты не останавливайся, не завязывай их. Будет тебе в обувь снег набиваться — ты его не вытрясай, не задерживайся. На пути тебе встретится высокая гора — ты поднимись на нее. Там остановись, вытряси из обуви снег и завяжи вязки. Когда будешь на горе, прилетит к тебе маленькая птичка. Сядет она к тебе на плечо, ты не гони ее — погладь, приласкай. Потом сядь на саночки и скатись под гору. Саночки привезут тебя прямо к входу в чум Котуры. Войди в чум, ничего не трогай — сиди и жди. Когда придет Котура, делай все так, как он велит.
Старшая дочь оделась, встала позади саночек и покатила их против ветра.
Немного прошла — развязались у нее вязки, холодно стало. Не послушалась она отца — стала вязки завязывать. Набился снег в обувь. Остановилась она и принялась выбивать снег. После того дальше пошла, навстречу пурге. Долго шла. Увидела гору, поднялась на нее. Подлетела тут маленькая птичка, хотела сесть к ней на плечо. Девушка замахала руками — прогнала птичку. Птичка покружила, покружила и улетела. Старикова старшая дочь на саночки села, скатилась под гору. Остановились саночки у большого чума.
Вошла девушка в чум. Смотрит: лежит в чуме жареное оленье мясо. Развела она огонь, обогрелась и стала с мяса жир отрывать — отрывает да ест, отрывает да ест. Много съела. Вдруг слышит: кто-то подошел к чуму. Приподнялась шкура у входа, вошел в чум молодой великан. Это и был Котура. Посмотрел он на девушку, спрашивает:
— Ты откуда пришла? Что тебе здесь надо?
— Меня отец прислал к тебе.
— Зачем прислал?
— Чтобы ты взял меня в жены.
— Встань и свари мясо, которое я принес с охоты.
Девушка сварила мясо.
Котура велел ей достать из котла мясо и разделить пополам.
— Одну половину мяса будем есть мы, — сказал он, — другую положи в корытце и отнеси в соседний чум. Сама в этот чум не заходи, у входа постой. Выйдет к тебе старуха. Подай ей мясо и жди, когда вынесут тебе корытце.
Девушка взяла мясо и вышла из чума. А пурга воет, снег идет — ничего не видно. Что найдешь в такую метель! Девушка отошла немного в сторону. Остановилась, подумала и выкинула мясо в снег. Сама вернулась к Котуре с пустым корытцем.
Взглянул на нее Котура и спросил:
— Отнесла мясо?
— Отнесла.
— Покажи-ка мне корытце — посмотрю, что тебе дали за мясо.
Девушка показала пустое корытце. Котура ничего не сказал. Поел и лег спать.
Утром он встал, принес в чум сырые оленьи шкуры и сказал:
— Пока я хожу на охоту, выделай эти шкуры и сшей мне из них новую одежду, унты́[67] и рукавицы. Вернусь — посмотрю, какая ты мастерица.
Ушел Котура в тундру, а старикова дочь принялась за работу. Вдруг приподнялась шкура у входа, и в чум вошла седая старуха.
— Девушка, — сказала она, — мне в глаз попала соринка. Вытащи ее!
— Не мешай мне работать! — говорит девушка. — Некогда мне.
Старуха ничего не сказала, повернулась и ушла. Старикова дочь одна осталась в чуме. Мнет она шкуры, кроит их ножом, торопится сшить Котуре одежду. Шьет кое-как — спешит. Где же все хорошо сшить за один день! Да и шить-то нечем…
Вечером Котура вернулся с охоты. Спрашивает:
— Готова ли одежда?
— Готова.
Пощупал Котура одежду — шкуры жесткие, выделаны плохо. Посмотрел: все сшито криво, косо, не по росту. Рассердился Котура и выбросил старикову дочь из чума, далеко-далеко в сугроб забросил. Там она и замерзла.
А пурга еще сильнее завыла…
Старик сидит в своем чуме, слушает, как пурга воет, шумит и днем и ночью, и говорит: