— Теперь посмотрим, как вы будете принадлежать Курбану!
Всю ночь не спал скряга и думал:
«Ах, что я наделал! Копил-копил деньги, а потом сам же бросил их в реку! И вот теперь не могу заснуть от досады и огорчения».
Только начало светать, он надел сапоги и пошел по берегу реки искать свои чурбаки с деньгами. Жадно всматривался он в тот и другой берег, ожидая, что, может быть, они зацепились за что-нибудь и застряли. Но их нигде не было видно.
Все дальше и дальше шел он по течению реки, разыскивая свои деньги, и дошел до соседнего города.
В этом городе жил бай Касым. Он держал на берегу реки двух работников, которые с утра до вечера вылавливали бревна и хворост, плывущие по реке. Вечером работники грузили эти дрова на осла и отвозили их на байский двор.
Однажды работники бая увидели плывущие по реке арчовые обрубки и выловили их.
В этом городе жил также бедный кузнец Курбан. Он покупал у бая дрова и так много задолжал баю, что не мог вовремя выплатить долг.
В тот день, когда работники бая привезли во двор два арчовых чурбака, Касым позвал кузнеца и сказал ему:
— Если не можешь отдать долг, отработай за него. Пойди сейчас ко мне во двор, возьми дров и нажги из них побольше угля.
Вошел Курбан на байский двор, и сразу ему бросились в глаза два арчовых чурбака.
— Вот это будет уголь! Самый лучший уголь выходит из арчи, — говорил он, складывая дрова на арбу.
Курбан привез дрова к себе в кузницу и свалил перед очагом. Теперь надо было расколоть их на куски и пережечь в уголь.
— Начну-ка я с арчи, — сказал Курбан и ударил топором по одному чурбаку. Чурбак раскололся пополам, из него посыпалось серебро.
— Ой-ей, жена, — негромко позвал Курбан, — иди скорей сюда да захвати с собой чашку!
Прибежала жена кузнеца с чашкой, увидела рассыпанное серебро, стала его собирать и набрала полчашки.
— Неси деньги домой и спрячь, — сказал кузнец. — Ну, теперь уж я расплачусь с баем и избавлюсь от долгов!
Обрадовался Курбан, с силой ударил по другому чурбаку и не мог удержаться от крика:
— Жена, иди скорей сюда! Да неси еще вторую чашку!
— Видно, сжалилась над нами судьба, теперь наши дети будут сыты и одеты, — говорила жена кузнеца, собирая золото в другую чашку.
— Завтра же расплачусь с баем и пойду на базар. Куплю рису, сала, баранины и детям сладостей, куплю всем новые халаты и ичиги с калошами, а самое главное — куплю себе новую наковальню с молотом и подновлю свою старую кузницу. Тогда мои дела поправятся, и, может быть, нам будет хватать на жизнь, — говорил жене Курбан.
Через несколько дней, вечером, в этот город пришел скряга — хозяин золота и серебра. На окраине города он спросил у первого встречного:
— Не скажешь ли ты мне, где я могу переночевать?
— Стучи в любую калитку, никто не откажет страннику.
Скряга постучал в калитку.
— Салам алейкум![101] Не пустишь ли переночевать? — сказал он кузнецу Курбану, который открыл калитку.
— Пожалуйста, заходи — гостем будешь, — ответил Курбан.
Кузнец ввел гостя в комнату и велел жене подать угощение.
— Позволь спросить, откуда ты идешь и куда направляешься? — спросил гостя Курбан за ужином.
— Ох, стыдно сказать, такое со мной случилось неладное дело! Вижу, ты хороший, добрый человек, открою тебе свою тайну…
И гость рассказал хозяину дома все, что мы с вами уже знаем.
Пораженный рассказом, Курбан сидел молча, понурив голову.
А когда гость уснул, Курбан вышел в другую комнату, где спала его жена с детьми, и сказал ей шепотом:
— Нашелся хозяин золота и серебра. Мы должны вернуть ему деньги. Но надо это сделать так, чтобы он не заметил, что часть денег уже истрачена. Как бы это получше устроить?
— Я замешу тесто и к рассвету испеку две большие лепешки. В одну из них я запеку золото, а в другую — серебро, — предложила жена. — Утром, когда гость соберется уходить, отдадим ему эти лепешки на дорогу. Так к нему вернутся его деньги.
Утром после завтрака гость собрался уходить.
— Вот возьми на дорогу эти две лепешки, — сказал хозяин гостю. — Проголодаешься дорогой — съешь их.
Гость взял из рук доброго хозяина лепешки, три раза поцеловал каждую, приложил их к своим глазам, потом завернул их в платок и привязал у пояса.
— Спасибо тебе за гостеприимство. Я решил вернуться домой. Не угнаться мне за быстрой рекой! — сказал скряга и вышел со двора Курбана.
Он дошел уже до окраины города, как вдруг у него лопнул сапог. Пошел он к сапожнику и сказал:
— Мастер, у меня лопнул сапог, а денег нет заплатить тебе за починку. Не возьмешь ли ты за работу вот эту лепешку?
— Ладно, давай твою лепешку, снимай сапог, починю, — сказал сапожник.
Скряга снял сапог, отдал его сапожнику и стал развязывать платок с лепешками.
Сапожник вдел в иголку дратву, взял шило и стал втыкать его в сапог, а оно хрустнуло и сломалось. Мастер взял другое шило, но и оно тут же сломалось. Так, не починив сапога, сапожник сломал одно за другим четыре шила.
— Ну и сапог! — воскликнул сапожник. — Никогда я не ломал шила, а тут сразу четыре сломал! Больше нет у меня шила. Ты посиди здесь и подожди, пока я сбегаю к мастеру.
Сапожник собрал сломанные шила и хотел идти, но, взяв в руки лепешку, полученную от путника, сказал:
— Денег у меня нет: не заработал еще сегодня. Придется за работу мастеру отдать твою лепешку.
— Может быть, одной не хватит, вот возьми еще другую, — сказал скряга и отдал сапожнику вторую лепешку.
Положив обе лепешки за пазуху, сапожник направился к кузнецу Курбану. Курбан сделал сапожнику четыре новых шила.
— Не взыщи, пожалуйста, я нынче еще не заработал денег — заплачу тебе лепешками, которые сам получил вперед за работу.
Сапожник отдал кузнецу принесенные лепешки и поспешил к своему заказчику.
Вечером, когда Курбан протянул жене заработанные лепешки, она воскликнула:
— Да ведь это же мои лепешки! — и разломила их.
Из одной лепешки посыпались золотые монеты, из другой — серебряные.
— Ой-ей-ей! Что же теперь делать? Не хочу я пользоваться чужим добром! — воскликнул огорченный Курбан.
— Как же ты теперь найдешь хозяина? Наш гость давно ушел, и мы даже не знаем, в какую сторону он направился, — сказала жена кузнеца. — Видно, ты тот самый Курбан, к которому захотели попасть деньги, вот они и не уходят от тебя.
МОЙТНЫНГХантыйская сказка
Запись С. Фалеева. Пересказ Т. Чучелиной
а высокими горами, за топкими болотами, в дремучем лесу стоял старый чум. Жила в чуме девушка-красавица. Не было у нее ни отца, ни матери, ни братьев, ни сестер. Звали девушку Мойтны́нг. Надоело ей быть одной. Собралась она в путь — искать свой народ, только дороги из лесу не знает.
Отправилась Мойтнынг куда глаза глядят. Вечером пришла она к маленькой избушке с большим сараем. В избушке той жили хозяин с хозяйкой, а в сарае — их слуги: серый волк да бурый медведь.
Взглянула хозяйка на незнакомую девушку и говорит слугам:
— Узнай, волк, узнай, медведь, с добром ли пришла к нам девушка? Коли с добром — накормим, напоим ее, а со злом — разорвите негодную в клочья.
Понюхал медведь воздух, понюхал и волк воздух.
— Добрые, — говорят, — намерения у Мойтнынг, это твоя племянница.
Хозяйка была старая, слеповатая, но все-таки узнала Мойтнынг. Очень девушка походила на свою мать, родную сестру хозяйки.
— Куда путь держишь, милая племянница? — поинтересовалась хозяйка.
— Надоело одной в лесу жить, иду свой народ искать, — ответила Мойтнынг. — Не укажете ли мне тропку?
— Стара я стала, все позабыла. Вот придет с охоты твой дядя — может быть, он вспомнит.
Тут раздался стук, и вошел сам хозяин. Был он высокий и сильный. Принес дядя с охоты убитого оленя. Увидела Мойтнынг оленя и заплакала: узнала его. Был тот олень ручной, пасся он возле дома девушки, кормила она его с ладошки.
Поздно ночью подкрались к постели Мойтнынг волк да медведь и говорят:
— Не плачь, красавица! Мы тебе поможем, отдай только нам свою порцию оленины. Но прежде выбери из мяса все косточки да целыми в стену брось. Они сквозь нее пролетят и укажут ту дорожку, которую ищешь. А еще станешь ты очень сильной.
Утром на стол поставили большой котел с отварной олениной. Сели завтракать. Хозяин ест и косточки обгладывает, хозяйка ест и косточки обгладывает. Мойтнынг не ест, только косточки выбирает. Кинула она их в стену, косточки проскочили сквозь нее и легли на дорожку. Мясо Мойтнынг волку и медведю отдала.
Удивился хозяин проделкам Мойтнынг. Тоже попробовал косточки в стену кидать, да только ничего у него не получилось: застряли они в стене.
После завтрака, когда девушка собралась в путь, дядя остановил ее.
— Никуда не пойдешь. Будешь служить мне, как служат волк и медведь.
— Нет, — ответила Мойтнынг. — Я иду искать свой народ. Хоть ты и грозен, но давай силой мериться…
Рассердился хозяин. Принес он лосиный рог. Сели они на пол, друг против друга. Стали тянуть рог каждый в свою сторону. Тянули, тянули — рог сломался.
— Я победил, — сказал грозный дядя.
— Не слушай его, — шепнули девушке волк и медведь. — Свей веревочку из жил ручного оленя, и тяните еще раз.
— Рог был гнилой, — сказала Мойтнынг.
Свили они веревочку из жил оленя и стали тянуть. Тянут, тянут — ничья взять не может. Но вот Мойтнынг поднатужилась, рванула веревочку — и хозяин перелетел через ее голову, ударился о стену и умер.
Загоревала хозяйка. А серый волк и бурый медведь заплясали от радости, побежали они оба в лес, на свободу.
Мойтнынг вышла за ворота избушки и направилась по дорожке, вдоль которой лежали косточки оленя.
Долго ли, коротко ли она шла, но дорожка неожиданно кончилась. Справа — тайга непроходимая, слева два серебряных ручейка в разные стороны текут, впереди — избушка чуть поменьше прежней и сарай. В избушке той старуха древнее первой, в сарае — звери голодные: пятнистая росомаха и рыжая рысь. Не испугалась Мойтнынг, приблизилась к жилью.