Третьего июня, большая часть американского оккупационного корпуса в Японии присягнула Калифорнии и, при помощи союзных КЗША, начала вывод своих подразделений. Япония обратилась в СССР, Китаю и Корее с предложением подписать мирный договор, но согласие на начало переговоров получила только от СССР, Китай с Кореей ответили отказом и требованием полной и безоговорочной капитуляции.
Четвертого июня в зону Советской оккупации Германии прибыл канцлер Конрад Аденауэр. Вернее - сбежал, спасаясь от хаоса и бесчисленных банд, бесчинствующих на избравшей его территории. В отличии от Японии, в Европе американцы не спешили присягать никому. Даже бывший уже командующий оккупационной армией, генерал Мэтью Риджуэй, сохранивший контроль над авиацией, ядерными боеприпасами и тремя верными боеспособными дивизиями, не спешил делать выбор. Собственно, он именно поэтому все эти силы пока и контролировал. Сделай он выбор – рассыплется и эта конструкция.
Пятого июня, Республика Аляска обратилась к СССР с просьбой помощи в получении своей доли репараций с Японии и Германии, а шестого такая же просьба поступила от Техаса. Естественно – не безвозмездно.
Шестого июня, югославская армия взяла Тирану, а болгарская – Александруполис, А после того, как СССР объявил о денонсации Карского договора, и поддержке создания независимого Курдистана, началось восстание курдов в турецкой Анатолии.
В штабе быстренько прочитали ленту «Черчилль капут!», закинулись индийским чайком, потом смотались в порт, исполнили ритуальные торжественные церемонии, а к вечеру снова вернулись в штаб.
- Как вам там без Сталина, Александр Михайлович?
- Почему без, Коля? Он всем членам ГКТО доступен, правда ругается, когда с глупостями лезут. Он сейчас теорией озадачен, говорит – «англичанку» и без меня добьете, а как дальше жить – кто-то должен думать уже сейчас. Он живет уже в будущем, куда нам только предстоит прийти. Он это будущее и создает. Все рассказать не могу, сам понимаешь, но кое-что тебе как старому другу расскажу. У нас уже половина Президиума ЦК искренне считает, что Он не от мира сего. Научный материализм подвергает сомнению уже половина руководства Страны.
- А вы, Александр Михайлович?
- И я подвергаю. А ты, Коля?
- Не знаю, пока. Но если бы в какой-то религии были такие Святые, я бы, наверное, ей последовал.
7 июня 1953 года. Дрезден, аэродром 28-го истребительного полка ПВО ГСОВГ.
Василий Сталин пристально посмотрел на комполка, усмехнулся и кивнул начальнику штаба на выход.
- Готовьте полетное задание, разрешаю приступить бегом!
Когда дверь за подполковником Макаровым захлопнулась, товарищ Сталин добродушно улыбнулся командиру полка.
- Ну как ты можешь мне помешать, Щетинин? Я вправе отправить тебя под арест в любую минуту, по любому поводу.
- Отправьте, товарищ генерал-полковник! У меня прямой приказ вас к полетам не допускать. У всех есть такой приказ.
- Да брось, Саша. Чуть ли не с детства друг друга знаем. У всех приказ, а я все равно летаю. Не боись, я же не щегол, в кучу не полезу, краешком пройдусь, очень уж посмотреть хочется. Ну что, пойдешь под арест? Макарова звать? Только после этого я тебя узнавать перестану, учти.
- Жестко стелите, товарищ Сталин… Лети, Вася, пусть уж лучше меня разжалуют.
- А кого уже разжаловали?
- А Смирнова разве нет?
- Ой, я тебя умоляю! Смирнов допился реально до чертиков, у него еще та война не закончилась. Из-за меня просто комиссия приехала, сняли его не из-за меня. Но раз уж ты дружбу помнишь, и я тебе отдарюсь. Только могила! В следующем году начнется отбор в отряд космических летчиков – сразу подавай рапорт. Космические истребители поведем, Саня! А сегодня что? Мелочь! Не ссы, прорвемся!
Василий Иосифович, который не так давно из товарища Младшего стал товарищем Сталиным, своему другу не соврал. Действительно, хоть и вышел приказ Военного министра, запрещающий полеты всему генералитету, за самого Сталина никого не наказывали. Товарищ Сталин летал много и с удовольствием.
Полковник Щетинин невесело кивнул и отдал приказ готовить свою машину. Полетели парой. Вместо ракет подвесили дополнительные баки.
Шестого июня югославская армия захватила важный транспортный узел – венгерский городок Надьканижа, продолжив продвижение на северо-восток к озеру Балатон, и уже вторые сутки продолжалась битва за небо над Венгрией.
В «кучу» не полезли, прошлись на высоте двенадцать тысяч, ни одного югослава так не увидели. Только свои. Повернули на юго-запад, поднялись до четырнадцати, прошлись над Загребом – опять ничего. Даже ПВО огрызнулось только устаревшими стрелковыми системами времен прошлой войны. Вернулись невредимыми.
- Вась, а почему мы им войну не объявляем?
- Не знаю, Саш. Я думаю ждем, пока все эта кодла вляпается в дерьмо, чтоб на этот раз никто в стороне не отсиделся. Тогда всех разом и накроем.
- А вляпаются?
- Конечно. Им для этого и дали снова за Канал* подержаться, чтобы аппетит раздразнить. Не будет больше нейтралов – кто не с нами, тот против нас. Распорядись-ка особисту, чтобы наши пленки мне с собой упаковал, а пока давай чайку попьем. Индия теперь наша, а джентльмены пусть солому с отрубями заваривают.
*Суэцкий канал.
9 июня 1953 года. Окрестности севернее Эйлата, Израильско-Египетская граница, полевой штаб второго ударного корпуса.
Командующий сводного израильско-добровольческого корпуса, генерал-лейтенант Моше Даян не спал уже третьи сутки. Его уцелевший правый глаз налился кровью, но глядел с задором и предвкушением. Он отложил сводки, закурил и с сильным акцентом, но вполне разборчиво обратился к своему комиссару.
- Второй день уже не летают, Ребе.
Лазарь Моисеевич Каганович кивнул.
- Приземлили империалистов. Не зови меня Ребе, я же тебя уже просил. Я комиссар.
- Извини, комиссар. А в чем между вами разница?
- В названии. Мне нравится слово комиссар. Ты бы поспал, Моше. На твой глаз смотреть уже страшно. Турки никуда не денутся. Они уже третий день на месте топчутся. Ты хоть и молодой, но спать все равно должен, не изводи себя. Это я тебе как комиссар настоятельно рекомендую.
- Не спится из-за этих чертовых арабов. Вот если бы ваши* Нехель пообещали взять – спал бы спокойно, а эти сонные бездельники запросто сами все проспят.
*здесь – советские.
- Угомонись и поспи. Там арабов меньше, чем у нас с тобой евреев. Все будет хорошо.
Если Лазарь Моисеевич и преувеличил, то совсем не много. Генерал-лейтенант Даян затушил сигарету и согласно кивнул.
- Пожалуй ты прав, Ребе-комиссар. Пойду прилягу. Если и не усну, то хоть подумаю в тишине.
- Подумай, Моше. Если в коммунистическую партию вступать решишь – я тебе лично рекомендацию напишу. И Молотов напишет. Мы уже не молоды, пора готовить смену.
- Об этом после войны поговорим, комиссар. Но я думаю, думаю…
Думал об этом не только Моше Даян. Авторитет компартии Израиля, на фоне оказываемой СССР помощи, рос очень быстро. А с началом антиимпериалистической войны, когда Союз сразу прислал целых шесть дивизий своих добровольцев, компартия стала той политической силой, которая на следующих выборах получит право сформировать коалиционное правительство. И это как минимум, война ведь еще не закончилась. Может быть, к ее окончанию возросший авторитет позволит уже обойтись и без попутчиков во власти.
Когда Даян наконец ушел отдыхать, Лазарь Моисеевич прошел на наблюдательный и долго смотрел на турецкие позиции в стереотрубу. «Это не война, а какой-то фарс» Турки просто впали в спячку, не видно было даже работ по оборудованию оборонительных позиций. Их наступление остановилось еще шестого к вечеру, после известия о начале курдского восстания на юго-востоке Турции и взятия болгарами греческого Александруполиса.
Вчера части корпуса Стивенса взяли никем не защищаемую Исмаилию, и Британия объявила о получении полного контроля над Суэцким каналом. Видимо этого сигнала ждали их союзники. К вечеру седьмого стало известно, что в войну вступили Испания, Португалия, Голландия, Дания и три Британских доминиона – Австралия, Новая Зеландия и Южно-Африканский Союз. А эти ленивые турки как сидели на месте, так и сидят. Впрочем, как и французы под Эль-Мансуром.
Лазарь Моисеевич Каганович был очень опытным политиком, к тому-же как член Президиума ЦК КПСС имел доступ к новому каналу «ЧК», хоть и не по кабелю, хоть и с некоторой задержкой, но сводки через спецкурьеров он получал регулярно. Посему вывод он делал однозначный – ждали только вступления в войну всех британских союзничков, а значит все вот-вот начнется - не сегодня, так завтра. Самое время командиру как следует выспаться.
Каганович отвернулся от стереотрубы и задал вопрос стоящему рядом командиру разведбата.
- Ну что, Бердибеков, как тебе такая война?
-Скукотища, товарищ корпусной комиссар. Даже за «языками» ходить не надо, сами приходят. Сегодня ночью семьдесят восемь дезертиров к нам перебежали, из них три офицера.
- Я уже в курсе, сводки успел почитать. Но ты не расслабляйся. Настоящая война вот-вот начнется. Может быть даже сегодня к вечеру.
- Какие-то новые данные, товарищ корпусной комиссар? Я совсем не в курсе.
- Нет, новых данных пока нет, Бердибеков. Но звезды уже сошлись. Печёнкой чую.
12 июня 1953 года. Австрия, Зальцбург, здание городской Ратуши.
Генерал Мэтью Риджуэй с удовольствием и даже облегчением пошел на контакт с русскими, когда от них поступило такое предложение. Но он никак не рассчитывал встретить здесь контактеров такого уровня, и сейчас с интересом рассматривал сидящих напротив советских министров. Они выглядели спокойными и уверенными, как сытые львы, пожелавшие на досуге пообщаться с белоголовым орланом. Русский «госсекретарь»* начал первым.
*Громыко
- Мы рады вас приветствовать господин генерал. Благодарим вас за то, что согласились на эту встречу.