днажды утром — дело было в Милане — бухгалтер Бьянкини шёл из банка в свою торговую фирму.
День выдался прекрасный.
На небе — ни облачка, оно сверкало чистотой, синевой, и в нём к тому же — просто невероятно для ноября — ярко сияло солнце!
Бухгалтер Бьянкини пребывал в отличном расположении духа.
Бодро шагая, он весело напевал про себя: «Какой прекрасный день, прекрасный день! В такой чудесный день не улыбнётся разве пень, разве пень…»
Но вот он случайно взглянул на небо да так и замер на месте, открыв от удивления рот.
Какой-то прохожий наткнулся на него и не преминул высказаться по этому поводу:
— Эй, вы! Чего ворон считаете? Смотреть надо, куда идёте!
— Но я не иду, я стою… Смотрите!
— Куда ещё смотреть? Мне некогда терять время… Ой, что это? Ой! Ай! Эй!
— Вот-вот, видели! И что скажете?
— Да ведь это же… шляпы…
И в самом деле, с голубого безоблачного неба на землю вдруг обрушился шляпный дождь.
Не просто летела какая-нибудь одна шляпа, которую мог сорвать с чьей-то головы ветер и понести по воздуху.
И не две шляпы летели, которые могли просто упасть с подоконника.
С неба сыпались, вернее, плавно опускались сотни, тысячи, десятки тысяч всевозможных шляп — мужские и дамские, с перьями и цветами, фуражки и бескозырки, жокейские шапочки и меховые шапки-ушанки, папахи, и береты, вязаные шапочки для лыжников, бейсболки…
Возле бухгалтера Бьянкини и того синьора, который наткнулся на него, остановилось много других прохожих.
Все, задрав головы, смотрели в небо — и мальчик из булочной, и постовой-регулировщик, что дежурил на перекрёстке улиц Мандзони и Монтенаполеоне, и водитель трамвая номер восемнадцать, и водитель трамвая номер шестнадцать, и даже водитель первого номера…
Вагоновожатые вышли из трамваев, чтобы виднее было, и пассажиры вышли, и все стали обмениваться впечатлениями.
— Вот так чудеса!
— Неслыханное дело!
— Чего тут удивительного? Наверное, опять рекламируют миланский рождественский кулич!
— Но при чём тут кулич?
— Значит, рекламируют сыр!
— Ах, оставьте! У вас на уме только съестное. А шляпы, насколько мне известно, пока ещё несъедобны.
— А что, это и в самом деле шляпы?
— Нет, велосипедные звонки! Да неужели вы не видите, что это?
— Похоже, и в самом деле шляпы. Шляпы, которые надевают на головы?
— А вы, интересно, на что надеваете шляпу? На нос, что ли?
Впрочем, дискуссия скоро окончилась. Шляпы приземлялись на тротуары, на дороги, на крыши автомобилей, некоторые залетали в окна трамваев, другие — прямиком в магазины.
Люди подбирали их и примеряли.
— Эта велика!
— Примерьте вот эту, синьор Бьянкини!
— Но это же дамская шляпа!
— А вы отнесите её своей жене.
— Наденете потом на маскарад!
— Верно! Не пойду же я в контору в дамской шляпке…
— Подайте-ка мне, пожалуйста, вон ту! Она подойдёт моей бабушке!
— И сестре моего двоюродного брата тоже!
— Но я первый увидел её!
— Нет, я!
Некоторые подхватывали по три-четыре шляпы — для всей семьи сразу.
И чем больше люди собирали шляп, тем больше их сыпалось с неба.
Шляпы покрыли тротуары и проезжую часть улиц, заполнили балконы, засыпали крыши.
Шляпы, шляпки, береты, котелки, цилиндры, сомбреро, ковбойские, островерхие, с лентами и без…
Бухгалтер Бьянкини держал в руках уже семнадцать шляп, но всё не решался уйти.
— Шляпный дождь ведь не каждый день случается, — рассуждал он. — Надо воспользоваться этим. Можно сделать запас на всю жизнь, тем более что голова моя в размерах не увеличится…
— Разве что станет меньше!
— Как это меньше?! На что вы намекаете? Ума, что ли, станет меньше?
— Ладно, не обижайтесь! Возьмите лучше ещё вот эту красивую бескозырку.
А шляпы всё падали с неба и падали…
Одна опустилась прямо на голову постовому-регулировщику, который, впрочем, уже и не регулировал уличное движение, так как шляпы падали куда хотели.
На голове у постового оказалась генеральская фуражка, и все решили, что это доброе предзнаменование и что он скоро получит повышение по службе.
Ну а дальше?
Первый конец
есколько часов спустя в аэропорту Франкфурта-на-Майне приземлился огромный авиалайнер итальянской авиакомпании «Алиталия».
Он совершил кругосветное путешествие исключительно для того, чтобы собрать всевозможные головные уборы для необычной международной выставки шляп, которая намечалась здесь.
Встречать драгоценный груз пришёл сам мэр.
Городской оркестр заиграл гимн: «О шляпы, шляпы, вы — украшенье головы!», который написал по столь торжественному случаю профессор Иоганн Себастиан Людовик Бахлейн.
Но не успели доиграть гимн, как выяснилось, что авиалайнер доставил шляпы… только командира корабля и членов экипажа, а остальные…
Остальные шляпы, как выяснилось, пилот по ошибке выбросил над Миланом вместо рекламных выставочных плакатов и листовок.
Этим и объяснялся шляпный ливень, хлынувший на ломбардскую столицу.
А пилота, допустившего такую оплошность, строго наказали — его обязали целых полгода управлять самолётом без фуражки.
Второй конец
тот день с неба сыпались шляпы.
На следующий день летели зонтики.
А на третий день падали коробки шоколадных конфет.
Затем посыпались холодильники, стиральные машины, проигрыватели, бульонные кубики в пачках по сто штук, галстуки, пирожные, фаршированные индейки…
Наконец полетели и новогодние ёлки, увешанные всевозможными подарками…
Город буквально засыпало всякими вещами.
Дома переполнялись ими от пола до потолка.
И торговцам пришлось очень плохо, потому что расстроились их планы набить потуже свой карман.
Третий конец
ляпный дождь шёл до четырёх часов дня.
К этому времени на площади у знаменитого Миланского собора гора шляп поднялась выше памятника Виктору Эммануилу II.
Вход в знаменитую галерею, которая носит имя этого же итальянского короля, завалила стена из соломенных шляп.
А затем ровно в четыре часа и одну минуту поднялся сильный ветер, и шляпы покатились по улицам.
Они катились всё быстрее и быстрее, а потом стали подниматься в воздух, и некоторые застревали в трамвайных проводах.
— Они улетают! Улетают! — встревожились люди. — Но почему?
— Наверное, теперь полетят в Рим!
— Откуда вы знаете? Они сами вам сказали?
— При чём здесь Рим? Смотрите, они же летят в сторону озера Комо.
Шляпы, словно огромная стая ласточек, поднялись высоко над головами прохожих, над крышами домов и улетели прочь.
И никто так и не узнал, куда они делись.
Потому что они так и не упали ни в Комо, ни в Бусто Арсицио.
И миланские торговцы шляпами облегчённо вздохнули — кончился чёрный для их торговли день.
В ЧЕМ ЛЮДИ ОДИНАКОВЫ
ак-то раз — дело было незадолго до Рождества — один мальчик разбирал вечером свои игрушки.
Вот он вынул из коробки гору, которую папа помог ему сделать из старых газет и крахмального клейстера, вот — маленькую пластмассовую ёлочку, затем кусочек зеркала — блестит, как настоящее озеро, и наконец — сверкающие звёзды — ёлочные украшения.
А из другой коробки достал пластмассовые фигурки — двух пастухов и несколько овечек, старушку, сидящую у жаровни с каштанами, царя-волхва в восточной чалме…
Пастухов и овец мальчик поставил на склоне горы, царя-волхва посадил на самую вершину, а старушку поместил на берегу озера.
Маловато фигурок!
А что вон в той коробке на шкафу?
А! Там лежат совсем старые, давно забытые игрушки!
Заглянем-ка туда!
И мальчик достал из коробки краснокожего индейца — последнего оставшегося в живых из племени, затем маленький самолёт без пропеллера, в кабине которого сидел пилот, и какую-то девочку в брючках и с гитарой, которая обнаружилась однажды в коробке со стиральным порошком.
Нет, конечно, он никогда не играл с ней, потому что мальчики, как известно, в куклы не играют…
Но эта девочка, если присмотреться, выглядит очень милой…
И мальчик поставил её рядом со старушкой, которая жарила каштаны.
Краснокожего индейца с боевым топориком в руке он поместил у стада овец, а самолёт с пилотом и звёзды подвесил на ёлочку.
— Неплохо получилось! — решил мальчик. — Как настоящий вертеп!
А надо вам сказать, что так называется пещера, в которой, по библейскому преданию, родился Иисус Христос, и верующие люди в память об этом событии нередко сооружают у себя дома под Рождество вот такой вертеп.
Вскоре мама позвала мальчика ужинать, а потом он лёг спать и быстро уснул.
И тогда пробудились его игрушечные фигурки.
Первым открыл глаза один из пастухов.
Он осмотрелся, сразу заметил, что в пещере произошли какие-то изменения и рассердился.
— Эй, кто это там идёт за моим стадом с топором в руках? Ты кто такой? Что тебе надо тут? Уходи отсюда, не то собак натравлю?
— Ауф! — только и ответил ему краснокожий индеец.
— Что? Говори яснее! А впрочем, можешь и помолчать, только лучше убирайся отсюда, красная морда!
— Я остаться, — произнёс индеец. — Ауф!
— А топорик у тебя зачем? Уж не овечку ли собираешься у меня украсть?
— Топор рубить дрова. Ночь холодно. Я хотеть делать огонь.
Тут проснулась старушка у своей жаровни и увидела девочку с гитарой.
— Что это у тебя за странная волынка такая?
— Это не волынка, а гитара.
— Не слепая, сама вижу, что гитара. А нам тут гитара не нужна! Здесь можно играть только на волынке и дудочке!
— Но у гитары замечательный звук. Послушайте!
— Ох, да перестань, ради бога! С ума сошла! Ужас какой-то! Ох уж эта современная молодёжь! Знаешь что, убирайся-ка отсюда, пока я не запустила в тебя этими каштанами. А они, между прочим, обжигают! Уже поджарились.
— А я люблю каштаны! — ответила девочка.
— Ещё и насмехаешься?! Хочешь отнять? Выходит, ты бессовестная воровка! Я покажу тебе сейчас! На помощь! Держите вора! Вернее — воровку!
Но старушку никто не услышал, потому что как раз в это время проснулся пилот и завёл мотор своего самолёта.
Он сделал два-три круга над озером и горой, приветливо помахал всем и приземлился возле краснокожего индейца.
Недовольные пастухи тотчас же подошли к нему:
— Зачем прилетел? Пугать наших овец?
— Разрушить наш вертеп своими бомбами?
— Но у меня нет никаких бомб, — ответил пилот. — Это спортивный самолёт. Хотите, покатаю?
— Сам катайся! И лучше, если подальше, чтоб мы больше не видели тебя!
— Да, да! — закричала старушка. — И забери с собой эту девчонку, которая хочет отнять у меня каштаны…
— Бабуленька, — возразила девочка, — не говорите неправду! За ваши каштаны я охотно заплачу.
— Заберите её вместе с этой проклятой гитарой!
— И ты тоже, красная морда, — вскричал один из пастухов, обращаясь к краснокожему индейцу, — тоже убирайся восвояси! Нам не нужны тут грабители!
— Ни грабители, ни гитара! — поддержала старушка.
— Гитара — есть музыка самый красивый, — ответил краснокожий.
— Вот слышали? Я с ним согласна! — сказала девочка.
— Бабушка, — вмешался пилот, — зачем так сердитесь? Попросите лучше синьорину, чтобы она сыграла нам что-нибудь. И мы все успокоимся.
— Ладно, кончайте! — заявил один из пастухов. — Или вы все трое сейчас же уберётесь отсюда подобру-поздорову, или услышите совсем другую музыку!
— Я оставаться здесь. Я сказать.
— Я тоже остаюсь, — поддержала его девочка, — как мой друг Свирепый Бык. Я тоже останусь.
— А я, — добавил пилот, — прибыл издалека. Конечно, мне не хочется улетать. Ну-ка, девочка, сыграй нам что-нибудь, посмотрим, не исправит ли твоя музыка настроение.
Девочка не заставила себя долго упрашивать и тронула струны гитары…
Первый конец
ри первых же звуках гитары пастухи замахнулись на девочку и пилота своими палками и позвали собак.
— Убирайтесь отсюда! Убирайтесь!
— Взять, Верный! Взять их, Волк!
— А ну-ка, прогоним их!
— Пусть уходят отсюда!
Краснокожий индеец не сдвинулся с места, только приподнял свой боевой топорик.
— Я будет стоять, — произнёс он. — Ауф!
Но пилот решил иначе.
— Ладно, — сказал он, — не устраивать же тут драку! Залезай в самолёт, девочка! И ты тоже, Свирепый Бык! Мотор включён. Ну, все залезли? Полетели!
И самолёт, взревев мотором, поднялся над озером и горой и стал летать по комнате.
— А куда летим? — спросила девочка, прижимая гитару, чтоб её не унесло ветром.
— Я знаю одну хорошую большую коробку, где мне когда-то очень неплохо жилось!
— И я знаю такую!
— И я знать! Ауф!
— Тогда, ауф, летим к этой коробке! Вот она там снизу, на шкафу. И ещё не закрыта, слава богу. Садимся!
— Ауф! — сказал краснокожий индеец, но, похоже, остался недоволен.
Второй конец
Едва девочка заиграла на гитаре, пастухи угрожающе замахнулись на неё своими палками.
— Ладно, ладно! — вздохнула девочка. — Не нравится вам гитара? Так я разобью её. Только, пожалуйста, уберите собак, а то они порвут мне брюки.
— Вот это другой разговор, — сказала старушка. — Иди, дам тебе каштанов.
— Сначала дайте мне немного муки, — попросила девочка. — Мы перекрасим Свирепого Быка, и тогда пастухи перестанут злиться, глядя на него.
— Хорошо придумала! — сказали пастухи. — А ты, краснокожая образина, согласен?
— Ауф, — ответил индеец и спокойно позволил перекрасить себя в белый цвет.
— А самолёт? — спросили пастухи.
— А с самолётом, — ответил пилот, — мы вот что сделаем — подожжём его, получится костёр, и мы согреемся.
— Тоже правильно! Тем более что ночь такая холодная.
И костёр принёс наконец-то мир в этот вертеп.
И пастухи даже танцевали вокруг огня тарантеллу под звуки своих дудочек.
Третий конец
Едва девочка заиграла на гитаре, пастухи набросились на непрошенных гостей, но чей-то властный голос остановил их:
— Прекратите!
— Кто это?
— Один из трёх царей-волхвов! Спустился с горы и идёт к нам!
— Какая честь для нас, ваша милость!
— Меня зовут Гаспаре, а не «ваша милость».
— Привет, Гаспаре! — сказала девочка с гитарой.
— Добрый вечер, дочка! Я услышал твою музыку, и она мне очень понравилась.
— Спасибо, Гаспаре!
— Ауф! — произнёс краснокожий индеец.
— Привет и тебе, Свирепый Бык, Чёрный Орёл, Гремящее Облако, или как тебе ещё нравится называться. Приветствую и тебя, пилот. И вас тоже, пастухи, и тебя, бабушка. Чувствую, пахнет жареными каштанами…
— Эта девчонка хотела отнять их у меня…
— Да нет, тебе показалось! Она вовсе не похожа на воровку!
— А этот тип с топором! — закричали пастухи. — Зачем пришла сюда эта красная морда?
— А вы спросили его об этом?
— Зачем спрашивать! И так видно — он хотел забить наших овец…
— Я слышать послание о мир, — сказал краснокожий индеец, — я любить мир. Я есть человек добрый.
— Ну вот, слышали? — сказал Гаспаре. — Мир нужен всем людям — и белым, и краснокожим, и тем, кто ходит пешком, и кто летает на самолёте, и кто играет на волынке, и кто на гитаре. Люди все очень разные, очень не похожие друг на друга. Но в одном они все одинаковы — все хотят мира. Если станете враждовать с теми, кто не похож на вас, значит, совсем не поняли послания свыше.
Тут все пристыженно замолчали.
А потом услышали, как старушка шепнула девочке:
— Послушай, а ты и вправду любишь каштаны? На, бери! Да я же угощаю тебя, не продаю… А вы, пилот, не хотите? А вы, синьор Летающий Бык… Извините, не расслышала толком ваше имя… Любите каштаны?
— Ауф! — ответил краснокожий индеец.