…Нельзя сказать, что день был проведён немухинцами бесцельно или лениво. Старый Трубочный Мастер дал две радиограммы. Одна была короткая:
Воробей доказал, что у него сердце льва. Положение осложнилось.
Вторая — немного длиннее:
Настроение бодрое. Запас продовольствия на три дня. Вылет возможен, но невозможен.
Последняя загадочная фраза объяснялась просто. Дверь на смотровую площадку осталась открытой, и, дождавшись полнолуния, они могли улететь. Но без Петьки они улететь не могли, а от него не было ни слуху ни духу.
Они очень беспокоились о нём, и Таня даже всплакнула. Лёня, пригорюнившись, сидел на груде морских канатов и только безнадёжно разводил руками, когда чайки вопросительно заглядывали в окно, надеясь на хлебные крошки. Но после того как Старый Трубочный Мастер разъяснил, что настроение должно соответствовать радиограмме, начинавшейся словами: «Настроение бодрое», Таня и Лёня действительно приободрились, тем более что Немухину, да ещё по радио, неудобно было соврать.
Таня занялась своей скрипкой, Лёня геометрией — предусмотрительный Петька, улетая из Немухина, захватил для него учебник, — когда дверь распахнулась и вбежал Смотритель, зелёный, как его парадный мундир. Зубы у него стучали, и он заставил себя открыть рот лишь после того, как Трубочный Мастер сдвинул очки на лоб и сказал:
— Ну-с?
— Извините, я, кажется, помешал? Но дело в том, что маячная лампа, в которую никто, — он злобно посмотрел на Лёню, — не позаботился своевременно залить керосин, погасла, что случилось впервые за последние пятьсот — шестьсот лет.
— Так-с, — сказал Трубочный Мастер. — И что же?
— Между тем именно сегодня в честь возвращения Господина Главного Ветра я должен был зажечь тройной бело-красно-изумрудный огонь. Короче говоря, мне грозят серьёзные служебные неприятности. Я прошу вас на время забыть о наших неудачно сложившихся отношениях и помочь мне зажечь маячную лампу. Должен предупредить, что вскоре вам снова придётся вспомнить о них, в особенности если вы попытаетесь бежать, после того как окажете мне эту услугу. Наружная дверь Маяка заперта, а ключ надёжно спрятан в моём парадном мундире.
— Понятно, — кратко ответил Трубочный Мастер. — Пошли.
Нельзя сказать, что, вытачивая и обкуривая трубки, считавшиеся лучшими в Немухине и во всём мире, он был знатоком маячных ламп, построенных пятьсот лет тому назад. Но недаром к нему иногда приезжал за советом сам Президент Столичной Палаты Мер и Весов. Короче говоря, не прошло и получаса, как тройной бело-красно-изумрудный огонь вспыхнул на башне, осветив морское пространство не на пять, а на добрых шесть с половиной миль. Более того, Трубочный Мастер наладил двухударный колокол, который должен был заменять Маяк во время тумана.
Радиограмма, которую вскоре принял Немухин, была немного хвастлива:
Оказал услугу Морскому Министерству. Необходимость дипломатического вмешательства, по-видимому, отпала.
Если бы он не был так занят починкой маячной лампы, в которую надо было вставить новый пухлый, тяжёлый фитиль, он, без сомнения, заметил бы, как задрожал Лёня, когда лампа, вспыхнув, осветила сперва спящий город, а потом задремавшее море.
Он задрожал, потому что увидел неподвижные флюгера и понял, что это значит.
В его жизни уже была минута, когда он вдруг почувствовал, что и у него сердце… Конечно, не льва, но уж, во всяком случае, львёнка: нашёл же он в себе силу, чтобы на глазах целого города подлететь к пожарной каланче, чтобы спасти глупого маленького кота который чуть не сгорел? Теперь Лёня должен был спасти друзей — целую экспедицию, смело прилетевшую к нему на помощь.
— Вы понимаете, сущность дела, — солидно объяснял Смотритель, — заключается в том, что приток воздуха между светильниками должен сопровождаться полным сгоранием керосина.
Работая, он должен был всё-таки снять мундир, и ни он, ни Трубочный Мастер не заметили, как Лёня вытащил из мундира ключ от наружных ворот маячной башни.
— А полное сгорание керосина, — продолжал Смотритель, — зависит от силы притока воздуха между светильниками. Как правило, он утраивается для получения тройного огня.
Минута была удачная, и она могла не повториться. Более того, минута была такая удачная, что она не могла повториться: Смотритель вышел на смотровую площадку, чтобы взглянуть, нет ли отклонений между переходами белого огня в красный, а красного в изумрудный. Он был так увлечён, что ничего не понял, когда Лёня, подойдя к нему очень близко, сказал дрожащим голосом:
— Прошу меня извинить, но для меня и моих друзей это — единственный выход.
И он сильно толкнул Смотрителя, который с тридцатиметровой высоты вылетел в освещённое воздушное пространство. Тут только он догадался, что произошло нечто кривобокое и во всяком случае непрямоугольное, тем более что его секретнейший рапорт остался лежать на столе.
— Ты что, ошалел? — спросил изумившийся Старый Трубочный Мастер.
Лёня торопливо захлопнул дверь на смотровую площадку.
— Мы должны защищаться, — сказал он. — Все флюгера в городе повернулись в сторону Дворца. Это означает: «Повинуемся». А «Повинуемся» означает «Казнь».
За пыльным круглым окном был виден грузно летавший вокруг башни Смотритель. Он был похож на бабочку в полосе света, падающего из окошечка будки на экран в летнем кино.
— Мундир, мой мундир! — кричал он, крутясь за окном и в отчаянии поднимая короткие руки.
Громкий стук донёсся снизу. Кто-то ногами молотил в наружную дверь Маяка.
Трубочный Мастер не торопясь, аккуратно сложил мундир и швырнул его в форточку. Лёня кинулся вниз.
— Кто там?
Это был Воробей с Сердцем Льва, весёлый, встрёпанный, в разорванных штанах и в рубашке, от которой остались только лохмотья.
— Блеск! — сказал он, еле дыша. — Главный Ветер разрешил тебе улететь в Немухин. Мировой парень! Фу-у! Устал! Найдётся полопать?
ЗАГАДКИ
Загадок было не очень много, однако, по меньшей мере, две, и почти невероятно, что Лёня решил их с помощью двух слов — на каждую по слову. Первая: почему, пообещав Воробью отпустить Лёню в Немухин, Господин Главный Ветер немедленно отменил своё решение? И вторая: неужели он не понимает, что немухинцы не выдадут своих и что его ожидают серьёзные неприятности в международном масштабе? Два слова, которыми Лёня решил обе загадки, были: «легкомыслие и вероломство».
— Надо бежать, — сказал он. — Надо скрыться туда, где он нас никогда не найдёт.
Никто не нашёл бы их, если бы им удалось проникнуть в пещеры. Лёня, который часто бродил по берегу моря, знал, что в скалах, между которыми стоял Маяк, есть глубокая расщелина, которая ведёт в эти пещеры. Однако, к его удивлению, немухинцы не собирались ни бежать, ни скрываться. Трубочный Мастер послал радиограмаму:
Воробей вернулся с хорошими известиями, которые оказались плохими. Дальнейшие сообщения могут последовать через неопределённый срок. В случае радиограммы, начинающейся словами «Всем, всем, всем», немедленно вылетайте на помощь.
В маячной башне кое-где, очевидно, были трещины, потому что в одну из них пробрался ветерок, весёлое дыхание которого сразу почувствовалось в Лёниной каморке. Но нельзя назвать особенно весёлыми слова, которые размеренно и чётко послышались одновременно с этим дыханием:
— Господин Главный Ветер приказывает вам немедленно явиться к нему.
— От имени города Немухина, — не задумываясь, ответил Старый Трубочный Мастер, — передайте вашему господину, что, если ему угодно видеться с нами…
Он не успел договорить, как Маяк задрожал от самой скалы, на которой он стоял, до заметавшейся в ужасе маячной лампы. Железный вихрь ударил в него, и он качнулся направо и налево, как гигантская кегля.
— Бегите вниз! — закричал Лёня. — Торопитесь. Главный Ветер в гневе номер один. Может быть, мы ещё успеем спуститься.
Они бросились вниз по лестнице, едва успев захватить: Таня — скрипку, Трубочный Мастер — свои аппараты, а Петька — котёнка, когда второй удар обрушился на Маяк. Тысячи воздушных кристаллов, тяжёлых, как пушечные ядра, осадили его со всех сторон.
— Сюда, скорее, скорее! — говорил Лёня. — За мной! Теперь он в гневе номер два. Торопитесь!
Трубочный Мастер зажёг карманный фонарик, осветивший узкую тёмную расщелину, в которую они скользнули по грубо вырубленным ступеням. Ещё несколько минут, и они были ниже уровня моря. Но и здесь был слышен третий удар, не раскатившийся, а прошелестевший долго, медленно, неотвратимо. А вслед за ним до немухинцев донёсся глубокий старческий вздох. Это вздохнул Маяк.
Когда Старый Трубочный Мастер, который шёл со своим фонариком впереди, оглянулся, он увидел, что худенькое лицо Лёни было мокро от слёз.
ПРОСТИ МЕНЯ, МАМА
Узкий проход поворачивал то под прямым, то под косым утлом, спускаясь и поднимаясь. Теперь слабому свету фонарика отвечали камни-самоцветы, вспыхнувшие здесь и там в неровностях скользких, постепенно расширявшихся стен.
Здесь была тишина, устоявшаяся столетиями я как будто насупившаяся, помрачневшая, заметив, что её осмеливаются нарушить. Потом стал слышен отдалённый, убегающий шум подземной реки, успокоившей их, может быть, потому, что в тишине, напоминавшей о смерти, она одна двигалась, струилась, убегала. Но вскоре к мирному, глуховатому шуму воды стал примешиваться другой, свистящий, натыкающийся на стены разгневанный шум, и хотя Лёня ничего не сказал, все поняли, что Главный Ветер гонится за ними. Они ускорили шаг.
Узкий каменный коридор, по которому они шли, вдруг повернул в пещеру со страшно поблёскивающими стенами, почти пустую. В этой дикой, выщербленной пустоте лежали груды камней, на которые торопившиеся немухинцы не обратили внимания. Но если бы они остановились хоть на минуту, они подумали бы, что эти камни отдалённо напоминают людей, стоящих вверх ногами. Среди них были грузные, пожилые, а были тонкие, как юноши, как будто нарисованные одной ломаной, изящной чертой.