оведовавшихся их поступки укладывались в стройную, логичную, я бы сказал по-своему безукоризненную схему.
Месье Фламбо, в недалёком прошлом — гроза всех сейфов и банков Европы, глядел на круглое, невинное лицо отца Брауна и думал о том, в какие же бездны человеческой души порой приходилось погружаться маленькому священнику, и какие же чудовища поджидали его там.
Отец Браун, похоже, и не подозревал о невесёлых размышлениях старинного друга. Память унесла священника далеко от уютного кабинета, в тишину исповедальни, туда, где кающиеся грешники поверяли ему и Господу свои грехи.
— Все те люди, что совершали убийства по причине нервного расстройства, появления видений либо голосов, или просто из-за буквально физической неспособности остановиться — такое тоже случается, — все они действовали определённым способом. Полицейские чины ещё называют его «почерком преступника».
— Я знаю, что такое преступный почерк, — улыбнулся Фламбо.
— Не сомневаюсь, — серьёзно кивнул отец Браун. — Их методы разнились, разумеется, но общим было одно: они совершенствовались от убийства к убийству. Вначале мучили жертву неуверенно, боялись, стыдились, совершали ошибки, однако со временем преступления становились всё более дерзкими, убийцы набирались опыта, их почерк выкристаллизовывался.
— Это свойственно любому преступнику, не только душевнобольным убийцам, — пожал плечами Фламбо.
— Истинно так! — воскликнул отец Браун. — А как же действует злоумышленник в нашем случае?
Выражение лица Фламбо стало очень задумчивым.
— Кажется, я понимаю, — прошептал он.
— Убийство номер один: Друзилла Хартли, — отец Браун не слишком-то изящной походкой приблизился к столу и зашуршал газетными вырезками. — Убийца учёл все мелочи. Костюм спящей красавицы и без того детален, однако нашему неизвестному этого показалось недостаточно. Отсюда покрывало и веретено. Вдобавок, подземелье, как аллегория сна, в который погрузилось лишённое самого дорогого сокровища королевство. Не хватает только прекрасного принца, что ворвётся в уснувший замок и разбудит девушку поцелуем. Друзилла умерла во сне, без страданий. На шее следов нет.
— Печальная сказка, — поморщился Фламбо.
— Вы правы, — живо отозвался отец Браун, — и как любая другая сказка, она таит в себе зерно истины, погребённое в сияющем хрустальном гробу домыслов и фантазий. Но вот вам другая история — убийство Дейзи Уоллет. Тут наш сказочник не церемонился: он руками задушил несчастную девушку, напялил на неё грязную тряпку взамен её собственного передника, вымазал лицо сажей и, словно бы в насмешку над историей Золушки, бросил рядом с мёртвым телом обслюнявленный старый тапок, который свалился бы с ноги Дейзи, сделай она в нём хоть шаг, не говоря уже о танцах на балу. Где прежнее любовное внимание к деталям истории? Где желание сохранить и подчеркнуть прелесть и чистоту девушки, столь ясно читаемое в первом случае? О нет, это совсем другая сказка! Она не о нежности и страсти а, скорее, о безразличии.
— Убийца мог торопиться и не подготовить всё так же тщательно, как в первый раз, — возразил Фламбо.
— Но почему? Что мешало ему подготовиться? Полиция? Но он уже продемонстрировал своё мнение о способностях полицейских, убив девушку, когда те спокойно спали прямо над местом преступления! Так что же?
— Дейзи что-то видела или слышала. Она могла рассказать об этом полиции. Это единственное объяснение, которое я вижу.
— Напрягите воображение, дорогой друг, — укоризненно покачал головой отец Браун. — Например, девушка могла ничего не знать, но убийца случайно увидал её возле сундука, в котором брал веретено, и запаниковал. Такое тоже случается. Или вот вам ещё вариант: убийц было двое, они соревновались друг с другом…
— Какой ужас! — Фламбо не смог сдержать отвращение. — Вы правда предполагаете возможность существования двух подобных монстров?
Священник вздохнул:
— Я не предполагаю. Я совершенно точно знаю, что такое порой случается. Но в Хорнтон-лодже и его окрестностях действовал один человек. Иначе… мне трудно объяснить, но я попробую… подобная идея может завладеть умами нескольких людей одновременно, да, вполне может. Но тогда они станут действовать согласованно, советуясь друг с другом, и, решив произвести на сотоварища впечатление, скорее проявят педантичность, нежели столь вопиющую небрежность в деталях. Эти же две сказки конфликтуют, они рассказывают нам совсем о противоположных вещах, а вместе повествуют мне о том, что сказочник во втором случае напускал туману, а в первом — осуществлял действие, затрагивающее потайные струны его души. То же самое и с третьим убийством. Красный ночной колпак вместо шапочки? В самом деле? Плащ, а девушка убита в доме — не в лесу, даже не у двери, ведущей в комнату бабушки? Да хоть бы в кровать положил, тело Красной Шапочки и там смотрелось бы уместнее! Почему корзинка пуста, где пирожки?
Отец Браун воинственно глядел на Фламбо из-за стёкол круглых очков. Щёки священника взволнованно порозовели, грудь ходила ходуном. Наверное, это должно было казаться смешным… вот только не казалось.
— Где общая логика картины, столь явственно проглядывающая в первом убийстве? Немыслимый регресс для преступлений подобного рода! И три разных способа удушения, причём для второго и третьего случаев они выбраны наугад, нелепо, бессистемно! Я не могу назвать имена несчастных, которым я пытался помочь, равно как и деяния, о которых они поведали мне, но подобная небрежность совершенно не свойственна таким убийцам — разве что её допускают изначально, и она делается частью преступного почерка.
— Иногда сама личность убийцы деградирует вследствие душевной болезни, — возразил Фламбо.
— Личность — да, — кивнул отец Браун, — однако образ действий меняется крайне редко. Скорее он… консервируется, обрастает ритуалами, кажущимися бессмысленными постороннему взгляду, но для самого убийцы исполненными глубокого значения.
Глаза священника слегка затуманились, он поёжился, словно воспоминания холодным туманом упали на его потрёпанную сутану. Фламбо заставил себя улыбнуться отцу Брауну и сочувственно, но с привкусом иронии, вспоминая одну из их давних встреч, произнёс:
— Что же вам, священникам, делать, да? Приходят, рассказывают…
— Нам — пытаться спасти души, — улыбнулся отец Браун в ответ. — А вот как поступить частному детективу, который услыхал страшную сказку, призванную скрыть истинный мотив преступления?
— Лично я собираюсь посетить вечеринку в Хорнтон-лодже, — заявил Фламбо. — Но сначала неплохо бы зайти к тому инспектору Скотланд-Ярда, Хэмишу Макконахи. Он принимал участие в расследовании всех трёх убийств, и он кое-чем мне обязан.
— То дело с ограблением лорда Вулвершема? — поинтересовался маленький священник. Фламбо кивнул, и отец Браун рассеянно потёр подбородок: — Да, наблюдения инспектора Макконахи многое могут прояснить, он человек неглупый. Я же, в свою очередь, покручусь в деревне, послушаю местные сплетни.
Фламбо бросил на священника изумлённый взгляд:
— Вы будете перемывать кости убитым вместе с сельскими кумушками?
Отец Браун полушутливо-полусерьёзно развёл руками:
— Каюсь, грешен. Но на самом деле я, скорее всего, напрошусь в гости к местному викарию: церковь в Сент-Эндрюс-Чёрч выстроена недавно, в этой современной манере, которую далеко не все принимают благосклонно, однако фундамент у здания старинный, начала шестнадцатого века. В общем, нам с викарием будет что обсудить, и почти наверняка он пригласит меня на воскресный обед, а туда обязательно явятся дамы, играющие важную роль в жизни церковного прихода…
— Стало быть, полный комплект сельских новостей за последние пару лет вперемешку со сплетнями вам обеспечен, — рассмеялся Фламбо.
— Так и есть.
— И какую рыбку вы намерены выудить из омута слухов и пересудов?
— Ещё не знаю, — кроткое лицо отца Брауна выражало абсолютную безмятежность, — но люди в сельской местности обычно весьма наблюдательны. Это горожане носятся среди каменных коробок, озабоченные лишь сиюминутными проблемами, не поднимая глаз от брусчатки и не отвлекаясь от суетных дел ради разглядывания лиц себе подобных. В деревнях всё иначе. Каждый сосед для сельского жителя — ценный объект для наблюдений, а уж если в поле зрения фермера или трактирной служанки попадёт кто-либо из власть имущих — будьте уверены, ни одна мелочь не ускользнёт от пристального взора. Ну а впоследствии каждый нюанс в одежде или в поведении послужит предметом бурных обсуждений за стойкой бара или в уютной столовой, после чая с печеньем… Разумеется, выводы порой делаются совершенно невероятные. Именно таким образом, я полагаю, и родилось некоторое количество сказок. Но каждая из этих сказок своей основой и первопричиной имела совершенно реальный случай либо цепочку событий, со временем обросших коралловыми полипами вымысла. Да вы и сами, друг мой, в прежней своей жизни сколько дерзких преступных идей реализовали лишь потому, что вовремя услыхали ту или иную байку?
— Бывало такое, — с усмешкой согласился Фламбо.
— Разумеется, бывало. Молодой Траунстайн ненавидит сплетни, с презрением отбрасывая всё то, что в Сент-Эндрюс-Чёрч болтают про мисс Хартли — и я его понимаю. Но слухи не возникают на пустом месте. О Саре Крэнстон не судачили по двум причинам: во-первых, девушка не делала ничего такого, о чём деревенские кумушки могли бы всласть поболтать, если б увидали. Во-вторых, у неё не оказалось врагов, которые могли бы распустить грязные слухи. То же самое и с Дейзи Уоллет.
— Иногда вы удивительно циничны, отец, — хмыкнул Фламбо. — Думаете, не бывает дыма без огня, да?
— Почему же? — отец Браун скорбно покачал головой. — Ещё как бывает. Просто за таким дымом всегда стоит кто-нибудь, кто раздувает меха. Кто-то, распространяющий сплетни.
— Считаете, Друзиллу Хартли оговорили?
Отец Браун внезапно смутился:
— Понимаете, я не знаю, — расстроенно сказал он. — Когда пытаешься разобраться в запутанном клубке слухов, всегда очень важно заранее не думать про людей плохо. Приличный человек становится жертвой навета слишком часто. Но точно так же часто народная молва выводит на чистую воду негодяя, который иначе продолжал бы благоденствовать. В общем, всё ужасно сложно, и я очень не люблю гадать…